Голодные звёзды (СИ) - Сугралинов Данияр

Глава 10

Поговорим об этом позже

Темнота в черепе мерно покачивалась, будто жидкая смола внутри сосуда. Туда-сюда, туда-сюда. Больше ничего не было, кроме этой черноты. Мгновение — и она раскрасилась разноцветными сполохами, по телу прокатились волны экстаза, вспыхивали буквы — сыпались достижения и награды. Но я так переутомился, что ничего не понимал и не исцелялся.

— Рыа-ску-сиы! — прозвучал голос.

Голос был большим, он заслонял весь мир, пульсировал в висках, хотелось от него спрятаться. Но к нему, словно ростки на свет, потянулись мысли, и я сообразил, что имеют в виду капсулу исцеления. Я нащупал ее языком и раскусил, и сразу же по телу прокатилась волна экстаза, меня аж выгнуло.

Глаза я не открывал, потому что солнце уже высоко, а значит, ярко и будет больно глазам, но мысли вспорхнули стаей вспугнутых птиц, заметались.

— Ешь, иначе не выздоровеешь.

Губ коснулся холодный металл, запахло морепродуктами, и я понял, что меня пытаются накормить питательной пастой. Вслепую взяв ее, выдавил в рот, потом съел еще один тюбик.

Что с Кемой?

Этот вопрос я попытался озвучить, замычал — надо мной склонилась тень.

— Ке-ма, — выдавил я, щурясь на яркое солнце. — Что?

— Тяжелый, — отозвалась Вика. — Его отнесли в реанимационный модуль.

— Таблетки?

— Естественно, — фыркнула она. — Но повреждения настолько серьезны, что «активность» подскакивает, а потом снова начинает снижаться. Одну таблетку на него извели, две капсулы — и все зря.

— Дак? Ситников? Остальные?

Хотя что это я… С замирающим сердцем я открыл клановую карту и увидел, что точка Ситникова красная — он тяжело ранен; Семецкого, который находился на базе, — красно-серая, то есть он тяжелый, но не при смерти; а вот точки Кемы и Дака едва мерцали, причем Кему несли в медблок, а Дак был уже там. Живой! Ошибся Сергеич!

Только одна точка была серой — боец Ситникова. Наталья — сильно ранена, но жива.

Один человек погиб. Всего один, и слава богу, что я его не помнил, потому что оплакивать боевых товарищей всегда больно.

«Рано радоваться, Кема и Дак под вопросом, — шепнул внутренний голос. — Как и Мигель со своими бойцами». Смахнув навернувшиеся слезы, я наконец огляделся и устыдился того, что меня несут на носилках Репях, Сергеич и Лукас с Эдриком. Обеспокоенная Вика шагала рядом. Таблетка подействовала, белковая паста тоже, в голове посветлело, и я испытал прилив сил.

— Спасибо, что не бросили, но я могу идти сам.

Впереди идущие Репях и Сергеич остановились, и я слез с носилок. Пошатнулся, но пошел своими ногами, запрокинул голову, глядя на каплеобразный корабль тримеров, который так и висел на месте, а под ним все так же клубился столб пара. В прошлый раз из такого материализовался тример, но сейчас… непонятно, в общем.

По моему примеру все тоже посмотрели наверх.

— Бинокль у кого-то есть? — спросил я в общем чате.

Откликнулся Бергман, который уже был на базе:

— После появления той хрени под кораблем никакой другой активности не наблюдается. Похоже, внутри больше никого нет.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — сказал я. — Есть там кто или нет, мы ждем пришельца и готовимся вступить в бой.

— Оружие, использованное скейрами против тримера, у меня, — снова сказал Тетыща. — К сожалению, оно масштабируемое, как и плазмоган.

— Лиза, как обстановка? — спросил я нашего контролера.

— Кему привезли, — коротко ответила она. — Господи! Жизнь еле теплится. Готовлю донора.

Я посмотрел свой профиль (сколько уровней прибавилось после скейров): все, кто участвовал в замесе, подняли по одному-три уровня. Кеме тоже перепало, причем точно больше пяти уровней, ведь он был «маленьким». Но если система посчитала его мертвым, исцеление не произошло — как было с Эдриком. Так что, если ему перекинуть уровень от араба или израильтянки, это может сработать. Ему полегчает, система посчитает его живым и вознаградит.

— Какой у него уровень? — спросил я у Лизы. — Это важно.

— Тридцать восьмой, — ответила она.

— Отставить донорство! — распорядился я. — Он поднял почти десять уровней, и это не помогло. Если что и поможет — только реанимационная капсула.

— Но там Семецкий…

— Перекинь уровень ему или Даку. Поддержите их, пока Кема не стабилизируется.

— Но они тоже повысили уровни, и левелапы не спасли. К тому же Кема может не влезть в капсулу.

— Состояние Кемы тяжелее. Он должен жить, — распорядился я, почему-то уверенный, что ему реанимационный модуль нужнее.

В этот момент мою голову пронзило будто бы спицей, мир залило багрянцем — снялось 10% «активности».

Я проговорил вслух:

— Не понял, нам что, снова не засчитали шестую волну? Охренеть! Засыпало плюшками за скейров, а я не могу посмотреть, что там. — Я запрокинул голову и крикнул в белесое небо: — Вы там не охренели, товарищи? Я выполнил все условия, что за нафиг⁈

— У них на нас зуб из-за ящера, — предположил Сергеич. — Ты не захотел его прибивать, и теперь нам подсуживают.

Он цыкнул зубом и сплюнул под ноги.

— Суки мрачные, — подтвердила Вика и возмутилась: — Сами придумали правила, сами творят, что хотят.

Голос подал Репях:

— А вдруг тому е логичное объяснэння?

Все задумались. Я спросил мысленно в общем чате:

— А где контейнер с тримером?

— У меня, — отозвался Тетыща тотчас. — Непонятно, что с ним делать, ждем тебя.

Вика, никого не слыша, причитала:

— Мы почти потеряли базу, нам выбили всех «Стражей», и мы беззащитны перед охотниками — и не засчитали победу? На фига вообще нужны правила?

Ее поддержал Сергеич:

— Ага, сразу сказали бы, что живем по беспределу.

— Погодите, — повысил я голос. — Это еще ничего не значит. Тример-то жив, заперт в том контейнере, а он у Бергмана.

— Так и шо, с тебя, командир, метку теперь не снимут никогда? — удивился Репях, несущий сложенные носилки, и мотнул головой. — Та не, не може того быть, шобы налетчиков не ограничивали во времени. Тада мы взяли бы чистильщика в плен — и все, никаких нам больше волн!

— Это человеческая логика, — возразил я, хотя мне теория Репяха понравилась. — Жнецы — не люди, так что только время покажет, снимется метка или нет. Вопрос только в том, сколько ждать. То есть, сколько времени давали тримеру на мою ликвидацию. Игорь, вам сколько давали?

— Не было такой инфы, — ответил Ситников. — Просто был таймер на принятие решения.

— Так… — задумался Сергеич. — Так давайте тримера замочим, и все!

— Как? — спросила Вика. — Когда он в контейнере сидит?

Над пальмами появилась база, где виднелись черные кляксы — расплавленные «Стражи».

— Сейчас придем, изучим вопрос, — сказал я. — Он там сидит полудохлый, да. Но вдруг есть способ с ним пообщаться или его убить, не выпуская из контейнера?

Перед входом на базу Настя с детьми строила город из песка. Рома и Коля синхронно вскинули головы, Рома рванул ко мне, обнял на секунду и побежал назад, бормоча:

— … поглотит прошлое. Один день. Можно исправить, но не все.

— Что? — не понял я.

— Только те, кто рядом, смогут выжить. Когда поглотит…

Рома забубнил все по новому кругу.

Что бы это значило? И ведь не спросить — не могут дети объяснить свои видения.

Придется запомнить. На пороге меня встретил Тетыща с контейнером, я сказал в общий чат:

— Сейчас я в медицинский блок, общий сбор на улице через пятнадцать минут. Костя, проконтролируй.

Тетыща кивнул, усевшись на ступеньку. Мне навстречу выбежала Лиза, взяла за руку и повела на второй этаж. Я смотрел на оплавленные стулья столовой, на неотмытый до сих пор слой нагара; от запаха горелого пластика хотелось кашлять, а на втором этаже вонь усугубилась.

Медблок был набит битком. Из капсулы как раз доставали обожженного Семецкого, «активность» которого поднялась до 16%, но у меня на глазах потеряла 2%. Вокруг него хлопотали монашки, одна что-то влила ему в рот, и «активность» пошла вверх. Видимо, какое-то зелье Натальи, которая лежала на кушетке с закрытыми глазами. Рядом сидела Анна, держала ее за руку и читала молитвы.