Не знаю, мог ли Везунчик что-либо делать внутри руками. Вряд ли, ядовитая слюна твари и выброшенный навстречу порции еды желудочный сок уже сжигали голову, плечи и руки несчастного…
Теперь наружу торчали только дёргающиеся сапоги.
«Хорошо, что не впервой, – мелькнула мысль, – парализовало бы от ужаса».
– Ещё бей, мочи! – крикнул Сомов, возникая перед мордой твари с невесть откуда взявшейся в его руках пальмой.
Над отмелью звучал сочный мат.
Та-да-да! – простучал автомат. И ещё раз.
Хрясь! – клинок пальмы на две трети погрузился в правый глаз мерзкой твари! После чего Мишка воткнул пальму в край пасти и попытался сделать длинный надрез.
Правый глаз жабы щелисто глядел на меня, а из левого, располосованного пальмой, вытекала грязная жижа. Справа на бережок отмели с громкой матерной руганью выбирался вылезший из воды Новиков с ТТ в левой руке и вытаскивающий из ножен ещё и большой охотничий нож.
Я уже безнадёжно выпустил три коротких очереди по корпусу, когда Гумоз хрипло произнёс:
– Всё, пацаны, бесполезно.
С берега, в который врезалась «обушка», через шум в ушах возле кораллового пятна что-то раз за разом пробивались крики Сарсембаева.
– Не стой там! – рявкнул я. – Уходи! Сбрасывайся в воду и отойди ниже!
Новиков подошёл к туше, болезненно застонав, присел на корточки и, зажав ладонью нижнюю часть лица, начал в полном потрясении что-то шептать, медленно покачивая головой. Гумоз не отыскав, чем можно протереть клинок пальмы, собственные штанины благоразумно пожалел и направился к воде отмывать железо от чужеродной биологии.
– Сперва надо бы лодку на воду нормально поставить, – с трудом произнёс я пересохшим ртом.
Мишка и Димой заносили нос, а я с помощью шеста удерживал на месте корму. Через две минуты мы забрались в илимку, молча спустились через выход из трубы на полсотни метров ниже и встали на песчаном островке возле «Оби».
– Вот тебе и Везунчик, – молвил Новиков, надевая сухую тельняшку с длинными рукавами.
– Что теперь делать-то? – растерянно спросил Ильяс.
– Можно эту жабу вскрыть, тело вытащить… – неуверенно предложил Гумоз.
– Ноги по колено и полупереваренную кашу. Под слюной этой жабы камни чуть ли не шипели, – добавил я, поморщившись.
– В условиях боевых действий заниматься похоронами не получится, парни. Тем более что уже и дружки лезут, – с этими словами, сказанными усталым голосом, Димка совершенно спокойно поднял к плечу СКС.
Почти в том же самом месте из ивняка выглянула ещё одна омерзительная харя. Мы ударили по ней из четырёх стволов с неочевидным результатом – тварь спряталась, а что там с ней дальше произошло, неясно.
– Не жги патроны, хватит, – остановил меня Ильяс. – Я так думаю, что тут с Михаилом не поспоришь, в окружении чертей лопатой над могилами не машут. Сам в неё и угодишь.
В голове было пусто. И не только у меня. На кого ни посмотри – тут же потупит взор. Мне, как и друзьям, тоже было шибко не по себе. Найденные на разгромленном прииске трупы тоже остались незахороненными, выходит так, что мы постоянно убегаем. Хорошо, конечно, что успеваем сделать это вовремя, но… Здесь другой случай: Демьян, при всех его личностных особенностях, уже стал членом команды. Делал общее дело, уж как мог. Тупой, дурной, но свой.
– Да успокойтесь вы, девицы! Что сопли пустили? – не выдержал Гумоз. – Не сможем его вытащить и похоронить, негде и нечем. Даже брезента нет, чтобы всё пережёванное собрать! Есть у нас два часа на разделку, сбор фрагментов и похороны под огневым прикрытием? Ночь скоро, пора искать схрон!
С этими словами Мишка достал непочатую пачку сигарет, открыл, выщелкнул одну щелчком и смачно прикурил. Народ тягостно вздохнул аккордом – все когда-то бросили, но всем внезапно захотелось. Нервы, нервы…
– Дай и мне, пожалуй… – попросил я. Сбоку возникли друзья. Четыре сигаретных дыма, причудливо переплетаясь в почти полном безветрии, поплыли над рекой.
Солнце дотянулось до висящих на горизонте облаков, начинались серые сумерки, и все в этих сумерках казалось призрачным, неясным и страшноватым.
– По-моему, пора двигаться в сторону цивилизации, – согласился с Сомовым Новиков, классически затушив бычок об подошву. И никто не усмотрел чего-то странного или неверного в этом «цивилизации». Хотя возвращаться предстояло не к красноярскому мегамоллу «Планета», а в осаждённый тварями посёлок Каменные Кресты, притулившийся над яром в ожидании решения своей судьбы.
Через пару километров мы увидели на берегу семейство лосей. Гусей и уток на воде стало больше. Настроение не улучшалось, но появилось некое спокойствие, караван явно входил в очередную «живую зону». Вот только вечер уже вовсю играл красками, до темноты осталось совсем немного.
Еще через пару километров ожила рация.
– Тут такое дело, ребята, – затрещал в динамике голос Новикова. – Изба скоро будет, надеюсь. Я чего ждал да молчал? По карте проверял, не мог точно вспомнить место… Изба отъезжая, стоит неподалёку от места впадения в Таймуру, принадлежит одному охотнику из Туры. Знакомому. Соболя здесь, считай, что нет, а вот крупного тайменя много, за ним он сюда и приезжает. Редко. Я был в этой избушке четыре года назад, так что за её сохранность не поручусь. Здесь очень редко бывают люди, неинтересные места… В общем, выглядывайте тоже, нам она в самый раз будет.
Время шло, километры пустых берегов оставались за кормой, начало темнеть. А тут и погода начала портиться, быстро. Небо затянуло обложными тучами, из-за чего стало ещё темней. По реке застучали первые капля долгого предосеннего дождя. Нахохлившиеся экипажи напряженно всматривались в берега. И вот наконец-то на правом живописном берегу Батоби мы увидели несколько небольших бревенчатых строений, одинокая избушка превратилась в небольшое хозяйство. Здесь, всего в пяти километрах от Таймуры, на высоком яру обнаружился главный домик с пристроенным сараем, чуть в стороне балаган из жердей с железной трубой и коптильня в виде эвенкийского чума, крытого берёзовой корой. Дождь уже молотил вовсю, когда мы забрались в помещение.
А что, тут вполне комфортно! Расположились, рассупонили рюкзаки.
– Посмотрю, что тут у него припасено из съестного, – предупредил Новиков, поднимаясь к полкам.
Я остался растапливать печку, а Ильяс с Мишкой побежали к лодкам, торопясь набрать в вёдра воды и забрать то, что может понадобиться в доме. Хитрый Шайтан, застряв в дверях, идти за ними под дождь категорически не хотел, но Сарсембаев рявкнул, и пёс, с тоской посмотрев на мрачные небеса и уже появившиеся лужи, потрусил к берегу.
Из продуктов в избе нашлось немного: две бутылки безымянного подсолнечного масла, непочатый пакет рожек серого цвета, примерно с килограмм сушёной картошки, полбарабана яичного порошка, пшеничной муки на два замеса для лепешек, старый затхлый чай в целлофановом пакете, карамельные конфеты и соль.
Собственные пищевые запасы группы тоже были минимальны, по крайней мере, именно это со вздохами поочерёдно декларировали владельцы рюкзаков. Несмотря на все охи-вздохи, на большом столе коллективными усилиями последовательно возникли и выстроились в аккуратную стеночку пять банок абаканской тушёнки, банка свинины пряной, полпакета риса, сахар, пачка молотого кофе, красивые и очень аппетитно выглядевшие ржаные сухари и большая плитка горького шоколада.
Обязанности по готовке были быстро распределены, всем смертельно хотелось жрать. Ильяс взялся очень быстро пожарить походные лепёшки, Гумоз принялся разводить яичницу. Работали кулинары споро, регулярно обращаясь к теме полного отсутствия на столе рыбы. Целый день на реке, и без улова!
Дверь была цела. Окна проверили и укрепили, внутренний засов восстановили. На баню плюнули – не до неё сейчас. Вскоре в прогретой избе тускло, но очень уютно горели две керосиновые лампы, стол ломился от простого и вкусного, а Гумоз порадовал коллектив, вытащив из рюкзака флягу спирта.
