Зинин отец явно места себе не находил из-за того, что освященная им вода превратила добровольных оборотней в жутких чудищ.
— Вы имеете в виду тех, кто частично был как волк, а частично — как человек? Мне один такой попался на глаза: неподалёку отсюда, на задворках Губернской улицы. И он очеловечился так же быстро, как и остальное ваше зверье.
При этих словах инженера отец Александр с заметным облегчением перевел дух. А Зинина бабушка проговорила:
— А вот мне жаль, что они не остались навсегда половинчатыми чудищами! Ничего иного они и не заслужили — после того как снюхались с этим Ангелом.
— Кстати, об этом пресловутом Ангеле — Константине Барышникове! — вскинулся Илья Свистунов, услышав слова Агриппины. — Вы ведь так и не рассказали, Иван Митрофанович, что с ним приключилось!
И тут из-за дверей гостиной, которые оставались распахнутыми, донесся густой бас:
— А ещё господин Алтынов не рассказал, что на самом деле приключилось с его отцом, Митрофаном Кузьмичом Алтыновым, который якобы выехал для лечения за границу!
Иванушка вздрогнул, мгновенно поняв, кого сейчас увидит. И точно: в гостиную шагнул, звеня шпорами на форменных сапогах, исправник Огурцов. А из-за спины у него выглядывали двое городовых — держа руки на эфесах шашек.
«Надо же, он прозрел!.. — подумал Иван с весёлым недоумением, нисколечко сейчас не уместным. — И переодеться в новенькую форму успел!»
А Татьяна Дмитриевна тотчас вскочила со своего места, воскликнула гневно:
— Да как вы посмели, милостивый государь, сюда прийти! Вы!.. Ведь полгорода видело, как вы носились по улицам в шкуре и с хвостом! А теперь вы заявляетесь в наш дом и смеете возводить несусветную напраслину на моего сына, который спас весь Живогорский уезд!
Но Денис Иванович Огурцов и бровью не повёл.
— У вас, госпожа Алтынова, должно быть, помутнение рассудка, — надменно, через губу, выговорил он. — А, может вы вступили с вашим сыном в прямой сговор — с целью убить супруга вашего, Митрофана Кузьмича, и завладеть его наследством. Так что — у меня имеются основания взять под стражу вас обоих.
Нотариус Мальцев тоже резко встал со стула — явно хотел что-то возразить недавнему волкулаку. Но тот уже обернулся к своим подчинённым, наверняка собираясь отдать им беззаконный приказ. Но те вдруг, словно по команде, подались в разные стороны. И вперёд, мимо расступившихся городовых, шагнул немолодой мужчина в фасонистом тёмно-синем сюртуке тонкого заграничного сукна.
— И за что, господин бывший исправник, вы намереваетесь арестовать мою жену и моего сына? — вопросил новый гость.
Только — никакой это был не гость! В свой собственный дом вернулся купец первой гильдии и самый состоятельный гражданин города Живогорска — Митрофан Кузьмич Алтынов. Он основательно укоротил бороду и подкрутил усы. А седоватые его волосы не были подстрижены, как раньше, «под горшок»: на голове у него красовалась модная стрижка, наверняка сделанная каким-то европейским куафером. Так что теперь купец-миллионщик смотрелся помолодевшим лет на десять. Но всё же — это, вне всяких сомнений, был он. Даже Денис Иванович Огурцов не мог бы это отрицать.
— Да где же вы были, господин Алтынов? — запинаясь, выговорил исправник.
— Ездил на лечение в Италию, — отчеканил Митрофан Кузьмич. — Да и вам советую куда-нибудь съездить — поправить здоровье. Обещаю: вы получите для этого выходное пособие, когда оставите место главы уездной полиции.
А Иванушка, пока отец его говорил, безотрывно на него глядел. Искал в батюшкиных чертах признаки: он ли это в полной мере? Или всё-таки…
Но тут с места сорвался Эрик Рыжий — помчал вприпрыжку к Митрофану Кузьмичу. Однако Татьяна Дмитриевна поспела вперёд котофея: оттолкнула с дороги исправника — бросилась мужу на шею. И под лучами позднего солнца вспыхнули в мочках её ушей изумрудные серёжки — ярко, словно двойная зелено-голубая звезда Альмах из созвездия Андромеды.
Эпилог. СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК
23 октября (4 ноября) 1872 года. Понедельник
День Казанской иконы Божией Матери
1
«Кто на Казанскую женится, тот всю жизнь счастлив будет». Иванушка про это поверье знал, однако свадьбу предпочёл бы сыграть, не дожидаясь «осенней Казанской»: на Покров, как они с Зиной планировали изначально. Вот только — не уложились они к этому сроку со всеми приготовлениями и делами, которые оказались потребны.
Во-первых, Митрофан Кузьмич твёрдо решил: все деловые предприятия Алтыновых он передаст в полное ведение Ивана, не дожидаясь, когда тому исполнится двадцать один год. Имелись у купца первой гильдии основания так поступить. Так что дни напролёт Митрофан Алтынов проводил в своём кабинете, запершись там с сыном Иваном и с нотариусом Мальцевым. Вводил Иванушку в курс предстоящих ему забот и попутно оформлял с Николаем Степановичем Мальцевым все необходимые бумаги. А ближе к ночи купец первой гильдии всякий раз садился в седло и верхом ехал в охотничий дом посреди Духова леса, где его поджидала жена Татьяна — вернувшаяся к мужу маменька Ивана. Тот, конечно же, был доволен, что родители его решили воссоединиться, вот только — повод проводить ночи в глухом лесу у них имелся очень уж неприятный.
И тут возникало «во-вторых»: до зимы следовало худо-бедно обустроить лесную дорогу, что вела к охотничьему дому. Иначе ни на каких санях туда было бы не проехать. И супруги Алтыновы оказались бы отрезаны от мира до наступления весны.
Но одним только этим не ограничивались планы Митрофана Кузьмича, касавшиеся нового места его пребывания. По его поручению Иван выкупил у князей Гагариных земли, на которых располагались руины Старого села. Потомки князя Михайлы Дмитриевича отдали их за бесценок — были счастливы от них избавиться. И Алтыновы тут же организовали работы по восстановлению храма на Казанском погосте. Развалины же крестьянских домов и княжьего терема в Старом селе снесли, однако оставили сторожевую башню — лишь засыпали в ней подпол землёй, перемешанной с щебнем, и настелили новые полы. Но, конечно, сперва убрали из подпола останки злосчастного учителя Сусликова — Пифагоровых штанов, — и страшные колья.
Потрудились работники, нанятые Алтыновыми, и над колодцем, что имелся у опушки леса. Деревянную фигуру ангела, вросшую в землю, с немалыми усилиями извлекли. А потом закопали её на Духовском погосте; лишь Иван и его отец знали, где именно. После чего завалили землёй и колодец, в своё время и погубивший, и породивший столько волков.
К слову сказать, о самих волках — тех самых — слухи по Живогорску долго курсировали. Кто-то говорил, что видел стаю волкулаков на окраине города, неподалёку от Духовского погоста. Кто-то божился, что встретился нос к носу с волкулаком аж на Миллионной улице. Кому-то не давали спать по ночам отчаянные и заунывные волчьи песни за окном.
Однако Иван Алтынов знал доподлинно: ни одного подтверждённого случая нападения оборотней на людей в уезде не случалось с самого дня осеннего равноденствия. Место исправника Огурцова, подавшего в отставку, занял новый начальник уездной полиции. И он оказался хорошим знакомым Петра Филипповича Эзопова, который воротился из-за границы вместе со своей супругой Софьей тогда же, когда и Митрофан Кузьмич. И знакомец Петра Эзопова заверял: ни одного погрызенного в Живогорске не видали с того самого дня, как инженер Свиридов облетел город во второй раз на своём ярко-красном шарльере.
Однако всё указывало: о случившейся истории горожане будут судачить до морковкина заговенья. Что, возможно, было бы не так уж и плохо: кто предупреждён — тот вооружён. Бдительность излишней не бывает. Да вот беда: рассказы о произошедшем в Живогорске начали расползаться по всей губернии. И даже из Москвы наезжали уже газетчики, желавшие накропать статейки о страшных и небывалых событиях в уездном городе. А один из таких взял интервью у бывшего гостиничного посыльного Демидки, правая рука у которого теперь плохо действовала, а говорить он мог исключительно о волках-оборотнях. Вот уж это была находка так находка для борзописца, который тут же опубликовал откровения злополучного подростка в каком-то бульварном листке!
