Бред, особенно учитывая то, что в этом мире и писателя такого нет. Что-то здесь не то. Понять бы теперь, что именно.
Да уж, расслабился я со своим даром видока, а когда он дал осечку, навалилось чувство беспомощности. По большому счету, если прибегать к аналогам охотничьих собак, я – гончая, а не ищейка. И толку пыжиться, если вон у профессионального следователя и то ничего не получается.
Увы, как оказалось, Дмитрий Иванович блещет талантом только на фоне таких умельцев, как я. Он в своем деле больше опирается на знание города и горожан, чем на дедуктивный метод. Да и чего еще желать от провинциального полицейского?
Наш с Бренниковым мозговой штурм ничего не дал, и вообще все выглядело крайне бестолково, в основном из-за меня. Ну а затем проводить нормальный анализ стало попросту невозможно. Часам к десяти утра в городе начался ожидаемый переполох. И хуже всего была даже не реакция обывателей, а нездоровая оперативность унылой городской газетенки. Точнее, унылой она была до этого утра. К одиннадцати часам по городу разошелся выпуск «Топинского вестника» с грамотно прописанной статьей о безобразии, творящемся в нашем некогда мирном уезде.
К редактору я обязательно загляну, но это позже. Все равно корень наших бед находится в другом месте. Теперь понятно, почему первое убийство осталось незамеченным.
Спокойно дочитать статью мне не удалось, потому что первый экземпляр газеты был порван в приступе ярости. Пришлось отправляться за новым – все равно меня вызвонил дежурный управы и передал приказ полицмейстера немедленно явиться пред его ясны и грозны очи.
Что-то раздухарился наш Аполлон. Или его об этом попросили?
Уже в центре города, остановив паромобиль рядом с пробегавшим мальчишкой, я купил еще один экземпляр «Вестника». А еще заметил взгляды прохожих, которые настороженно косились в мою сторону.
Да уж, грамотно меня макнули мордой в лужу. Исходя из прочитанного в статье, получалось, что городской видок мало того что некомпетентен, бездарен и ленив, так еще и спесив без меры. И именно в порыве этой самой дурной спеси Силаев серьезно помешал расследованию. В итоге шансы изловить членов жуткой секты серьезно снизились. Так что впереди горожан ждет еще одно убийство, и жертвой может стать абсолютно любой! Бойтесь, православные!
Кикимору мне в тещи! Явно писака не местный, и уж точно статья состряпана не сегодня утром, а раньше. И значит ли это, что убийства – это дело рук группы Матюхина? О том, что методы передельщиков могут быть настолько грязными, даже думать не хотелось. Ведь это заставляет беспокоиться о своих друзьях и близких.
От подобных мыслей по спине прокатился озноб, неожиданно закончившийся вспышкой ярости.
Если пойму, что дело совсем кисло, завалю Рыжего и всех его подельников, а там будь что будет. В крайнем случае умотаю в Китай, благо есть пропуск на самые верха в виде перстня от личной ведьмы вдовствующей императрицы. Да еще и пайцза от триады. Нужно только как-то отобрать все эти золотые побрякушки у Кузьмича. Мысли от домового перешли к остальным моим домочадцам и друзьям.
Ну уж нет! Так просто я от своей жизни не откажусь. Тут нужно не яриться, а начинать думать головой.
Немного успокоившись, я отбросил газету на пассажирское сиденье и уверенно повел паромобиль к полицейской управе.
В кабинете полицмейстера меня ждал классический разнос на начальственном ковре. Да вот нестыковочка у Аполлона вышла – ведь я совсем не его подчиненный.
Уже набрал в грудь порцию воздуха, чтобы высказать все, что думаю, бесновавшемуся полицейскому, но тут же сдулся. Только сейчас увидел усталые и какие-то потухшие глаза полицмейстера и понял, что он кричит больше из страха за себя и свой город. Кричит потому, что ему приказали довести меня до белого каления.
Злость моментально ушла. Я спокойно дослушал его вопли и, испросив разрешения, якобы отправился выполнять полученные приказы.
Не знаю, от нервного ли напряжения, но чувствовал я себя мерзко. Пыль и жара достали окончательно, поэтому остро захотелось оказаться под прохладным душем.
На пути к дому это желание стало практически нестерпимым, но до душевой кабинки я так и не добрался. Когда увидел вышедшего на шум паромобиля Корнея Васильевича, меня словно по лбу поварешкой приложило.
А о какой именно трости говорил Дмитрий Иванович? О такой, как у моего одноногого оружейника? Или, может, о другой? И почему я не уточнил, а сразу начал делать выводы и вспоминать Конан Дойля?
Отмахнувшись от недоуменного взгляда Корнея Васильевича, я лихо развернул машину и погнал ее к нашей базе.
– Дмитрий Иванович, как именно выглядел отпечаток трости? – с порога выпалил я, влетев в общий кабинет.
Копавшийся в бумагах следователь от неожиданности едва не подпрыгнул.
– Игнат, вы совсем ошалели?
– Пока еще нет. И все же как насчет моего вопроса?
– Какого? – обреченно вздохнул Бренников.
– Насчет трости.
– Ну а как этот след мог выглядеть? Обычный кругляш металлической подбойки для стандартной трости. Да и то не факт. Просто ничего другого в голову не приходит. Иного объяснения подобной отметке я не вижу.
– Но это ведь не след от трости, которую используют калеки? Там основание широкое, иногда каучуковое.
– А я и не говорил, что это медицинская трость, – разозлился следователь. – Скорее она принадлежит какому-то моднику.
Мне на мгновение стало стыдно за свою невнимательность. Похоже, во время нашего «мозгового» штурма я по большей части общался сам с собой, как тот тетерев на токовище. Вот влезла в голову ассоциация с романом Конан Дойля – и заклинило.
В мозгу завертелся рой мыслей, напрочь разметавший смущение и сомнения.
Если калека – это не калека, а какой-то франт, то, может, и карлик вовсе не карлик?
Я совершенно запутался, но не факт, что это плохо.
А что, если все странности, в последнее время происходящие вокруг моей персоны, совсем не то, чем кажется на первый взгляд? Происходит слишком много непонятного? Накатил целый вал странных случайностей? А если это не случайности? Если принять за аксиому то, что все происходящее связано в одно целое? Бред? Очень похоже, но все же…
Какие странности из этого вороха удивляют больше всего? В голове в первую очередь почему-то всплыл непонятный эпизод в кукольном замке Оли. Тогда в расстроенных чувствах я посчитал его незначительным, но сейчас на ум пришли кое-какие нестыковки. Мой амулет не мог так нагреться и даже завибрировать всего лишь от легкого внушения. Там имела место серьезная ментальная атака. Меня пытались охмурить. Значит, и столкновение с незнакомкой могло быть подстроено.
Но изначально я даже не собирался наведываться на Дачи, и участие Оли в этом заговоре я отметал без малейших сомнений.
Значит, получается нестыковка.
А еще из головы никак не выходила мысль о хозяине трости. Такую иногда таскал и я, но не для выпендрежа, а дабы замаскировать ношение длинного клинка, причем только гуляя в цивилизованных местах. А вот в Топи или во время захвата преступников подобная вещь будет только мешать. Тогда на кой черт кому-то тащить подобную штуку на место ритуального убийства? Значит, все же мы имеем дело именно с выпендрежником, молодым франтом, похожим на одного из тех, с кем я заметил странную незнакомку в музыкальном салоне Оли. И возможно, мы имеем не калеку и не карлика с маленькой ногой…
– Игнат Дормидонтович, – послышался голос Бренникова, – вы меня пугаете. Может, вам стоит наведаться к Яну Нигульсовичу?
Ну а что он еще мог подумать, если слегка неадекватный начальник замирает посреди комнаты соляным столбом?
– Дмитрий Иванович, пожалуйста, выслушайте меня, не перебивая, – осторожно попросил я следователя.
– Попробую, – покорно согласился Бренников, – но ваше состояние все же настораживает меня.
Получив не совсем осмысленное разрешение, я вывалил на него весь ворох своих измышлений. Странно, но стало даже легче, хотя попытка проговорить все вслух сделала мои доводы еще более бредовыми.
