— Через служанок будут влиять, — хмуро произнес царь.
— Не так… совсем не так. Ты попроси голландцев привести себе девиц с разных концов света. Определись с симпатией. И создай себе пояс симпатичных фортов для защиты уда. Чтобы через него тебе в голову не лезли.
— Я сам с этим как-то разберусь.
— Конечно, — кивнул сын. — Поедем читать материалы?
— Поедем.
Глава 3
1706 год, апрель, 28. Смоленск — Киев — Фрезен — Азов
Солдаты мерно шагали по грунтовке.
Раз-два.
Раз-два.
Поднимая пыль сапогами.
Петр сидел на коне на пригорке и молча смотрел на них.
Это было какое-то удивительное зрелище.
Он хорошо помнил, что из себя представляла русская армия еще какие-то десять лет назад. А теперь вон — красота. Да, ей возможно не хватало французской или австрийской пышности. Но это единообразие и утилитарность сами по себе завораживали. Казалось, что всех этих солдат произвели где-то на мануфактуре по единым лекалам да меркам. Несколько отличался рост и комплекция. Но не сильно.
Мундиры, сапоги, кожаные колеты, легкие полукирасы со шлемами, мушкеты, тесаки и прочее. Их вид… завораживало. Словно это механизм какой-то дивный…
Раз-два.
Раз-два.
Шагали солдаты.
Уходя все глубже в глубь Речи Посполитой.
Как стало известно, что дороги окончательно просохли, он отправил в Варшаву бумагу о объявлении войны. С обвинением в том, что местный Бурбон посмел вмешаться во внутренние дела России и поддержать восстание разбойников да бунтовщиков.
Аналогичная бумага отправилась в Константинополь.
Да, Речь Посполитая собиралась воевать с Россией. Но ей требовалось время, чтобы собрать армию. В то время как царь уже вводил войска. Самые сильные войска в регионе на ее территорию. Двигаясь к Орше — важному узловому городу, без взятия которого будет сложно развивать наступление на запад.
Севернее войска Новгородского военного округа должны уже были осадить Полоцк. Находясь при этом в оперативном подчинении Северной армии, при которой царь сам и находился.
Тем временем против Гетманщины и Крыма развертывалась Южная армия. С целью сдерживания. Наступать сразу на двух направлениях Генеральный штаб посчитал неправильным. Полагая, что нужно сначала нанести поражение одному противнику. А потом второму. По очереди. Не давая им объединиться.
Османская империя явно не успевала поучаствовать в этой кампании. Во всяком случае значимыми контингентами. Ситуация с мамлюками выглядела слишком напряженной. И они не спешили рисковать, что подвешивало ситуацию, делаю весьма неопределенной.
Гетманщина хоть и восстала, провозгласив о своей независимости, но в бой не рвалась. И казаки не собирались идти в дальний поход. Тем более, что единства там не наблюдалось. Общество разделилось на три неравные части.
Одна малая его доля стояла за восстание, вторая — сопоставимая, за возвращение в состав России. Остальные же, составлявшие свыше трех четвертей населения хотели посмотреть — чья возьмет и только потом принимать решение.
В Крыму ситуация была еще хуже.
Да — хан провозгласил о независимости. Но собрать войско толком не мог. Во всяком случае большое, способное представлять значимую угрозу. Даже для того, чтобы надежно осадить Азов и Керчь. Часть кланов открыто саботировали это дело. Схема, предложенная царем во время Ливонской кампании, их вполне устроила. Пограбить, половить людей — это им было приятно и близко, а вот драться с серьезным противником душу совершенно не грело.
Так что южное направление выглядело относительно спокойным. Во всяком случае — в эту кампанию. Открывая возможности для ударов на севере…
Петр скосился на свою свиту.
— Ишь! — мысленно воскликнул он.
Любопытных глаз в ней хватало. Даже от персов люди имелись. Ну и так — с половины Европы. После битв при Нарве и Выборге Россией многие заинтересовались. И от этой толпы соглядатаев царь не мог отказаться.
Наоборот.
Старался перед ними прославлять свою армию.
Ему это было несложно и весьма приятно. Хвастаться Петр любил. А тут и дело подходящее, да и сын очень просил. Рассказав, что чем больше сейчас ужаса на «западных партнеров» навести, тем сильнее уважать станут. Ибо всех, кто не в состоянии им голову оторвать они, по словам сына, презирали.
Почему нет?
Тем более, что кампания начиналась очень удачно и Бурбон явно проигрывал в плане оперативного развертывания. Из-за чего война с первых дней оказалась перенесена на его территорию…
* * *
Иван Мазепа с раздражением кинул листок на стол.
Встал.
И нервно теребя руки стал вышагивать по помещению.
— Такие листки ныне в каждом городе и селе Гетманщины. — произнес один из его сподручных.
— Кто их раздает?
— Да кто его ведает? — пожал он плечами. — Сейчас то оно уже и не важно.
Гетман хмуро сверкнул глаза, но, поджав губы кивнул. Оно теперь действительно было не важно. Теперь.
В этом нехитром листке царь объявлял Мазепу изменником веры и присяги, а также разбойником и лжецом. Смещал с должности гетмана. И назначал за его голову награду в десять тысяч рублей. Всех же, кто пошел за ним и поддержал, царь объявлял разбойниками, дозволяя любому честному человеку их безнаказанно убивать и грабить, забирая себе их имущество и землю.
Неприятная ситуация.
Крайне неприятная…
— Что делать мыслишь? — спросил другой сподручный. — А то ведь не ровен час какая лихая голова шальных денег возжелает.
— А что тут делать? — хмуро переспросил третий сподручный. — Бить плетью тех, у кого эти мерзопакостные листки найдутся.
— Ты дурак?! — рявкнул Иван Мазепа.
— ЧТО?!
— Ты хочешь, чтобы по наши головы толпой пришли?
— Так я… не конечно…
— А что делать то?
— Ничего. Ждать. И надеяться, что русские завязнут в драке с ляхами да литвинами. А нам на помощь придут османы прежде, чем будет слишком поздно.
— А может… оно того? — с ехидной ухмылкой спросил один из присутствующих.
— Чаво таво?
— Может тоже награду дадим за голову? Петра.
— Прости господи… — перекрестился Мазепа и наотмашь вдарил этому шутнику по лбу кулаком. — Ежели узнаю, что кто такую дурь пустил среди казаков — сам удавлю.
— Да ты чего?!
— Сейчас за мою голову десять тысяч награда. И вас просто разрешается резать. А коли вы дурь такую учините, что будет? Не поднимет ли Петр за меня награду? Не назначит ли за ваши головы сверх того? Что смотрите? Представили? А ежели даст прощение тем, кто наши головы принесет? Не боитесь, что наши же хлопцы нас и порешат? Голытьбы то на Гетманщине хватает. А запорожцы? О них подумали? Они-то колеблются.
— Так…
— Что «так»?! Нам думать надо!
— Так ляхи и османы за нас. Чего тут думать?
Мазепа молча покачал головой и вернулся к себе за стол.
— Что-то не весел ты.
— Дурно начинаем.
— Так-то плюнь. Собака брешет, чего сердится? За нас добре сабель, чтобы всякого охочего отвадить. Даст Бог — совладаем.
— Слышал я, — произнес один из старшин, что за гетманом пошел. — что царь уже на войну выступил. С войском. А ляхи да литвины еще телятся. Скверно это.
— Откуда выступил?
— Мне кум сказал, что сорока на хвосте принесла, будто из Москвы на Смоленск царевы полки пошли.
— Московские полки?
— Ну а какие еще?
— Даст Бог они с ляхами да литвинами друг друга перебьют, — перекрестился Мазепа, глядя на икону в красном уголке.
* * *
— Наталья Алексеевна! — радостно произнес Меншиков, целую ее ручку. — Не описать как я рад, что ты оказала честь моей скромной персоне своим визитом.
