Мир Дому. Трилогия (СИ) - Шабалов Денис

– Это же твои люди… – вставил Злодей.

– Это же – твои люди! – повторил Сотников. Ответ Григория неприятно поразил его. Аж внутри зажглось. А ведь еще на фазенде видно было! И зря тогда жестко мозги не вправил! Вот и пожинай теперь… – Ты – командир! Ты должен свою волю показывать! Я сказал – и точка! Как я сказал – так и будет! Пока я командир – вертел я ваше мнение! И клал на него с прибором! Потому что это мое место и досталось мне по праву! Потому что я здесь власть и я это не единожды доказывал! Потому что каждого из вас, если на то пошло – и если понадобится! – я порву голыми руками! Потому что, в конце концов, есть приказ и от нас ждут выполнения! Умри, сука – но сделай! И как ты выстроишь отношения со своими людьми – мне лично похрену. Ты командир! Речь толкни! Мотивируй, твою мать! Вдохновляй! Не можешь вдохновлять – уговаривай! Не можешь уговаривать – стреляй! Вешай, сука, в конце концов! Но приказ мне будь добр исполнять!

– А я, может, сам не считаю целесообразным идти вперед! – зло глядя на Серегу, процедил Букаш. Последнее, кажется, задело его за живое, и он смотрел теперь волком. – Я командир, да. Но я не согласен! Я считаю, что мы получили всю информацию, какую можно! Сделали все что смогли! Дальнейшее продвижение рискованно и ставит под угрозу возвращение! И доставку хотя бы тех сведений, что уже есть! Важняк?.. Совет?.. Они где‑то там, внизу – и никто из них в нашей ситуации не был! И может, даже они сами согласились бы, что разворачивать нужно! Вы тут совсем крышей поехали! Сидят три идиота – и твердят как попки: приказ!.. приказ!.. приказ!.. – он ожесточенно харкнул в сторону. – А нет понимания, что к приказу тоже с умом надо!.. А не как дуболом, по пояс деревянный!

– А я, товарищ капитан, еще раз обращаю ваше внимание на мои слова, которые я сказал совсем только что, – сжав зубы до скрипа медленно – хотя внутри бешено полыхало напалмом – сказал Серега. – Я срать хотел на ваше мнение. Я сказал – идем дальше. Будьте добры выполнять. И с людьми своими разберитесь. Но если вы мне еще раз поднимете эту тему… – он помолчал немного, унимая бешенство, зверем ревущее в душе, – я вам обещаю суд офицерской чести. Я как командир обоймы, единицы, функционирующей отдаленно от основного подразделения в боевых условиях, имею право инициировать. Не отмоетесь, товарищ капитан. Будете до конца жизни на гражданке пухнуть и никто из армейского состава вам руки не подаст.

Букаш моргнул. Он собирался продолжать – но эта угроза, самая действенная из всех, что мог обозначить Серега, возымела свое. Гришка разом увял, оплыл, сгорбился, словно сдувшийся шарик. Аж жалко его стало…

– На этом все, – уже спокойнее продолжал Сотников. Выплеснув злость, он хотел как‑то обнадежить товарища, подать руку помощи. Уже совершенно понятно было, что Гришка просто заблудился. Забрел не туда. И его задача, как старшего по должности, званию, да и просто как друга – вернуть человека назад. – Гриш, ей‑богу, завязывай. Вливайся обратно. Немного осталось…

…и по изменившемуся Гришкиному лицу понял, что не угадал. Не нужны были товарищу его уговоры.

– То есть поворачивать не будем… – поднявшись, неприязненно констатировал Букаш.

– Нет, – покачал головой Серега.

– Ладно. Смотри сам. Не говори потом, что не предупреждал, – он нахлобучил шлем, подхватил со стола пулемет. – Я к своим. Связь как обычно. Утром во сколько подъем?

– В шесть, – неприязненно покосился Злодей.

– Принял. В шесть будем в лагере, – глухо сказал Гришка и вышел из комнаты.

С минуту все трое молчали. Потом Илья, пожав плечами, пробормотал:

– Вот вам и первые разногласия… Не все выдержат, это точно. Это мне еще шеф дома сказал. Самое страшное, говорит, – не внешний враг. Самое страшное – внутренний. Вот когда начнете друг с другом сраться – тогда и до конца недалеко.

– А кто тут срется? – с деланным удивлением вопросил Пашка. – Ну вправили мозги сомневающемуся. Не в первый раз…

– Ладно. Дал слабину, бывает. Со всяким может случиться. Закрыли тему, – сказал Серега. – На пару недель ему хватит. А там и до поверхности уже дойдем.

– Я на боковую, – поднялся Злодей. – Завтра длинный новый день. Сгуха, говоришь? Эт хорошо…

Уже и улеглись, уже и пацаны заснули – лежа в углу на своем матрасе, укрывшись липким спальным мешком, Серега слышал, как сопят они и ворочаются в нездоровом своем сне – а он все никак не мог заснуть. Мешали мысли. И… сомнения.

Может, и правда назад пора? Может, прав Гриша? Может, и впрямь зря он так, вожжами‑то?.. Взнуздал – и гонит вперед. Люди устали… сам устал… Четыре месяца в паутине! Напряглись – не надорваться бы. А меж тем – очень много уже сделано. Маршрут проложен – а в обратку и пробел между триста двадцатым и триста восьмым восполнят, где Штольнями плутали. Задача по Восьмиугольнику – выполнена. Больше того – куча дополнительной информации есть! Вторая экспедиция – раз. Конструктор – два. Крысолов этот поганый – три. Программатор – четыре. Понимание паутины – пять! Дом, провалившийся в тартарары, – шесть! Вот уже навскидку шесть пунктов! Прорва информации! Да хоть бы тот же Пункт Управления! Семь, кстати. Ведь над головой же висит! Подняться на два километра – возможно, слепой ствол наверняка чист! И объявиться перед старикашкой как черти из коробочки! Вздрючить его, занять плацдарм… А там попробуй сунься! И с этой площадки куда проще новую экспедицию соорудить, уже до самого Восьмиугольника. Ни Совет, ни Важняк после такого даже спрашивать не посмеют – что же ты, дорогой товарищ, совсем немного до поверхности не дошел. Уже это с лихвой перекрывает цели экспедиции!.. Пусть генерал дал понять, что поверхность куда важнее. Это так. Но не осудит он, если не дошли и повернули.

В комнате вдруг шумнуло. Серега приподнялся – в углу на своей постели с закрытыми глазами сидел Дед. Зевнул ожесточенно, поскреб в подмышке, забормотал: «Жрать пошли… котлеты там, мамка из ящера наварила… слышь, Дашка, есть пошли, говорю… И канпот…» Не договорив, обмяк, завалился на бок и, немного поворочавшись, затих.

Серега, помрачнев, снова опустил голову на пенку. Люди устали… да, это верно. И ведь ночь тоже покоя не дает. Утром поднимаешься с грязного матраса – и понимаешь, что впереди еще один такой же день. И потом такая же ночь. И заново, по кругу… Осточертели эти Джунгли! Эта грязь. Эта вонь. Эта каша тухлая. Эта вонючая вода… И пацанам осточертели, да и мне не меньше… Я, может, сейчас сам рад скомандовать: все ребята, кончай бадягу, поворачиваем. И в обратку… сколько там он сказал? Два месяца? Да куда там… Месяц! Не больше! В обратку‑то – птичкой полетим! Он вдруг представил, как они, сопровождаемые ликующей толпой горожан, идут от ворот Внешнего Периметра через Парк – грязные, оборванные, уставшие до изнеможения, оставившие половину бойцов в Джунглях… Вот когда с оркестром‑то встретят! И не Важняк, ни Совет слова против не скажут. Тут Гриша опять прав – не были они на нашем месте, не поднимались так далеко, не знают, каково это, полгода в паутине! Каково это – пройти Рубикон, блуждать в Штольнях без надежды выбраться, пережить обвал и выйти из‑под него, драпать от Конструктора, выкосить сотни аборигенов, пробиваться с боями горизонт за горизонтом… Каково это вонять старым козлом, тухлый тушняк жрать и дристать дальше, чем видишь… И они морального права не имеют – судить.

Ну хорошо. Ладно. Допустим. Можем повернуть, это верно. Но на кой черт тогда ты как упрямый осел вперед людей тащишь? На кой черт тебе это, если ты сам только что признал, что информации – вагон?!.. А просто все. Да, вернулся героем. Да, Важняк слова не скажет. И Совет. И люди. Но ты сам – что ты сам о себе знать будешь? То, что ты мог – ведь мог же, что душой кривить! – дойти до нулевого и выполнить приказ. Мог. Но ты просто обосрался. Дал волю своим слабостям, дрисливой своей душонке – и повернул назад.

А потому – Серега усмехнулся – придется тебе, Гриша, идти и дальше. И ты у меня пойдешь. Я из тебя дурь‑то выбью. Волоком тебя потащу. Пинать буду под копчик – но ты пойдешь. Тебе и осталось всего ничего потерпеть, до цели добраться. Обратно легче будет. Ведь ты же не трус, Гриша. Нет, не трус. Просто… вышел из зоны комфорта.