– Бог велел нам любить всех, – благостно пропел пастор, – в том числе и заблуждающихся. Но разве мы не вправе оградить наших детей от тех, кто может вольно или невольно сбить их с истинного пути?
Когда же зашла речь о веротерпимости, пастор, возведя очи долу, загнусавил ещё более елейным тоном:
– Представьте, что у вас чистое, невинное дитя, а вокруг него – испорченные дети, которые сквернословят, курят, употребляют наркотики. Так неужели вы не постараетесь оградить его от них?
– Неужели все лебронцы курят и колются? – удивилась Илана.
– Не больше, чем наши, поверь, – усмехнулась Лидия Мортенсон.
– Тогда почему он так говорит? Что же они там такого делают? Ну, те, кто ходит в церковь Святой Анны…
– То же, что делают в любой христианской церкви, – отозвался Мартин. – Молятся Богу.
– Только у них там все вперемешку сидят, – вставила Таня Коэн. – Кто где хочет. А у нас женщины отдельно – за загородкой. Как прокажённые.
Эта перегородка была даже здесь, в маленькой школьной часовне. Илана знала, что, достигнув зрелости, она, как и другие девушки, будет молиться в специально огороженной части помещения слева от алтаря. И лишится права подходит к алтарю ближе, чем на три шага. Если она, конечно, достигнет зрелости, как это бывает в положенный срок с каждой дочерью Адама и Евы. Илана знала, когда примерно наступает этот срок. У дочерей Адама и Евы. Как это будет у неё и будет ли вообще, она не знала. Ведь она даже не знала, чья она дочь.
Илана давно уже заметила: порядок в школьной часовне соблюдается только тогда, когда там есть кто-нибудь из взрослых. В остальное же время – а доступ сюда был открыт почти весь день – все, включая старших учениц, спокойно подходили к алтарю. И даже трогали изображения святых. В прошлом году в школе был грандиозный скандал. Кто-то написал на статуе ангела с мечом «клёвый пидор». Илана не удивилась бы, узнав, что это сделал Ральф Джефферсон. Впрочем, таких, как он, в 7-й гимназии хватало.
«Хорошо, что Таддеуш не такой», – думала она, глядя на статую ангела.
Меч, сделанный из фосфоресцирующего материала, слегка светился в полутьме. На фамильном гербе графов Бельски – меч, увитый белыми лилиями. Меч и лилии… Как в легенде из Элианского Писания. Илана никому этого не говорила, но элианская легенда об ангеле с мечом нравилась ей гораздо больше, чем та, которая излагалась в Каноническом Писании Ортодоксальной Церкви. А единственным, что ей нравилось в школьной часовне, была статуя ангела. Она мысленно называла его Анаэлем и, если случалось оказаться здесь одной, подолгу им любовалась. Скульптор изобразил ангела прелестным отроком в короткой тунике. Крупные локоны обрамляли тонкое большеглазое лицо, нежное, но исполненное достоинства и огромной внутренней силы. Совсем как у юного принца с картины Мартина. Илана до сих пор не могла понять, почему персонажи его картины появились в часах «Сказочного мира». После этого случая она бывала там не раз. И в полдень, и в другое время. Во всех башенных часах появлялись только те сказочные герои, которых она привыкла видеть там с тех пор, как помнила себя. И в арке той башни, часы которой отбивали полдень и полночь, в положенное время возникала лишь холодная злая красавица, держащая за руку мальчика, совершенно не похожего на принца. Вообще-то в полночь Илана там не бывала. Бабушка Полли не за что не выпустила бы её из дому в такой час, да Илана и сама бы не решилась бродить по городу ночью.
Меч ангела в полумраке часовни светился всё ярче и ярче. Потом это сияние как бы разделилось на сгустки света, которые стали стремительно превращаться в цветы. Вскоре похожие на язычки белого пламени лилии оплели и меч, и алтарь, засиявший вдруг снежной белизной. Ангел взмахнул крыльями, а в следующую минуту девочка увидела, что это уже не крылья, а развевающийся от ветра белый плащ.
– Проснись! – сказал юный принц. Его серебристый голос казался слишком нежным для мальчика-подростка, но в нём звучали твёрдость и отвага.
– Проснись же! – повторил он.
Метель, поднявшаяся у него за спиной, застилала сумрачное небо и силуэт замка на горизонте, но Илана видела сквозь пургу смутную фигуру. Её очертания становились всё чётче и чётче. Илана уже могла разглядеть того, кто приближался к ней, словно спеша на помощь. Это был широкоплечий воин с длинными белыми волосами, в венце со звездой, которая сверкала подобно алмазу в лучах солнца, хотя в небе не было даже луны… Снежный король! Илане уже казалось, что она слышит сквозь завывания ветра его голос…
– Проснись!
Неожиданно серебристая пурга превратилась в дым, который чернел и сгущался с каждым мгновением. Огромная тень заслонила от Иланы и Снежного короля, и принца…
– Проснись! – голос звучал строго, едва ли не угрожающе. Его знакомые неприятные интонации тут же разрушили сказку, грубо вырвав Илану из чудесного полузабытья. Она вскочила, чувствуя себя так, как в далёком детстве, когда чьи-то жёсткие руки вытаскивали её из тёплой постели. Приютские воспоминания… Они существовали в виде смутных, расплывчатых образов и куда более чётких ощущений, достаточно сильных, чтобы остаться с ней на всю жизнь.
– Здесь положено молиться, а не спать, – холодно произнёс пастор Коул.
В школьной часовне стало ещё темней. Илане казалось, что с появлением пастора свечи и лампады потускнели. На нежное лицо ангела упала тень, придав ему выражение какой-то безысходной печали.
– Я молилась, святой отец, – робко сказала Илана, – и не заметила, как задремала.
– Если верить школьному сторожу, ты здесь уже больше полутора часов. Ты выучила то, что я велел?
– Да, святой отец…
Пока Илана отвечала урок, стемнело окончательно. В школьном дворе её ждали трое – Снежана Грундер и её кузены. Илана уже знала, что одного зовут Адольф, а второго Роберт.
– Мы уже думали, ты сегодня будешь ночевать в школе, – с противненькой улыбочкой проворковала Снежана. – Пастор Коул решил заодно тебя исповедать? Неужели перечисление твоих грехов заняло столько времени? Или вы там ещё чем-нибудь занимались? Говорят, святой отец не так свят, как хочет казаться.
Кузены дружно загоготали.
– Если вас действительно интересует, чем мы там занимались с пастором Коулом, спросите у него самого, – посоветовала Илана. – Он ещё в школе.
– Да он нас собственно и не интересует, – пожала плечами наследница Отто Грундера. – Мы ведь тебя тут ждём, а не его.
– И зачем?
– Хотим предложить тебе игру. Честную.
– Неужели?
– Не задирайся. А то мы передумаем с тобой играть.
– А я и не напрашивалась.
– Мы хотим дать тебе шанс улучшить свою жизнь. В этой игре три тура. Выиграешь хотя бы в одном – и ты свободна.
– В смысле?
– Тебя больше никто не тронет. И больше не будет никаких сюрпризов. Сможешь и дальше спокойно учиться в этой школе, хотя тебе и не место среди людей. И я гарантирую, что тебя больше никто не обидит.
– А если я откажусь участвовать в этой вашей игре?
– Ну… Тогда я ничего гарантировать не могу. Ни тебе, ни твоей бабуле…
– Ну ты и дрянь!
– Полегче, дорогуша, – Снежана прищурила свои холодные голубые глаза. – Чем ругаться, лучше подумай. Бабушка у тебя уже старенькая, здоровье так себе… С ней же в любой момент может что-нибудь случиться. Пошла в магазин, поскользнулась, упала…
– Если с моей бабушкой что-нибудь случится, я пойду в полицию и расскажу о твоих угрозах.
– И кто тебе поверит? Может, ты сейчас записываешь этот разговор?
– Тогда я тебя попросту убью! И пусть потом со мной что угодно делают…
– Как говорит моя мама, не надо драматизировать, – поморщилась Снежана. – Лучше согласиться на мои условия. Ты можешь выиграть свободу и спокойную жизнь. И для себя, и для своей дорогой бабули. Поехали с нами. Ты ведь, наверное, никогда на автолёте не каталась? Первое испытание – Лабиринт Ужасов…
– Уже поздно, и меня ждёт бабушка…
– А вот врать нехорошо. Нам известно, что ты звонила домой и уже всё знаешь. Вернее, не всё… Это я устроила твоей бабуле поездку к родственникам. Карманных денег у меня действительно достаточно. Билет до Вавеля, который я ей отправила, меня не разорит. А перед этим я передала сообщение по телефону…
