Ознакомительная версия. Доступно 289 страниц из 1441
Потому, что есть СССР, где космос и Гагарин, Целина, БАМ, Пятилетки и дружба Народов. Но есть и тот, где Первый отдел [106], бараки и колхозные пенсии, и страх — застарелый, давнишний, въевшийся, как родовая травма для целого поколения… поколения победителей.
Правильный, настоящий СССР с плаката — это плакат и есть, ну или если хотите — витрина, на которую большинству можно только смотреть! Со стороны.
Уже без особой самоцензуры описал колхоз, наши с родителями заработки (совсем не выдающиеся по меркам посёлка) и главное — развесёлое времяпрепровождение! Все эти поездки в соседнее село в кузове грузовика с дрекольем, самогон перед танцами в клубе и прочее удалое деревенское веселье…
Писал так, как и должен писать подросток для подростков, и вышло, быть может, несколько натужно.
Зато коммуналку (без привязки к городу, но со смутным послевкусием, что это где-то на Вологодчине) описал в лучшем виде! Замки на кастрюлях, падающие с потолка тараканы и своеобразные соседи.
А потом уже, на закуску, особо подчеркнул (чтоб не завидовали!), что с продуктами здесь, с одной стороны попроще, а с другой — ни рыбы нормальной в реке, ни ягод в лесу!
— Миша! — раздался за дверью голос Антонины Львовны, предварительно поскрёбшейся, — Миша, ты не опоздаешь? Или тебе сегодня никуда не нужно идти?
Быстрый взгляд на часы…
— Ах ты… — глотаю окончание, зная уже, что соседка — дама несколько мнительная, и может принять это на свой счёт. Отходит она достаточно быстро, да и объясниться с ней, в общем-то, не составит труда, но всё это требует времени и некоторого напряжения психики, так что привык сдерживаться — благо, я и раньше не был слишком уж языкатым.
— Спасибо, Антонина Львовна! — кричу ей, откладывая в сторону тетрадь, и (несколько драгоценных секунд!) закладывая всё ж таки страницу промокашкой и запирая письмо в ящике письменного стола. Не то чтобы у соседей есть такие привычки, но…
— Я побежал! — сообщаю даме, — Маме скажете, когда придёт, что сегодня задержусь, скорее всего! Всё! Спасибо!
Её «Да не за что» в спину скорее угадывается, поскольку я уже сбегаю по лестнице вниз и вылетаю на улицу. Погода — супер! Ещё не совсем весна в настоящем понимании этого слова, но уже по-особому пахнет воздух, девушки чаще улыбаются, да и одежда ещё, пусть не у всех, но — весенняя!
— Привет, красавицы! — бросаю на бегу соседке Маше, гуляющей за ручку с маленькой дочкой Леночкой, — И пока!
— Пока-пока! — машет мне рукой вслед малявка, недавно выучившая это слово и использующая его с большим удовольствием. Чуть обернувшись, машу ей рукой, и, ускоряя шаги, скрываюсь за углом.
— Два… нет, три с повидлом, пожалуйста! — прошу дебелую весёлую тётку, высыпая из кармана медь. На ходу вгрызаясь в пирожок, почти бегу к метро, подъедая последний аккурат перед турникетом.
Бросив монетку, просачиваюсь, и, обтирая чуть запачкавшиеся руки носовым платком, в последний момент заскакиваю в закрывающийся вагон метро. Время рабочее, поэтому вагон полупустой и при желании можно сесть — что я, к слову, никогда не делаю!
Чёрт его знает, откуда это у меня, но сидеть в метро, если в вагоне стоит не то что старушка или беременная женщина, а хотя бы дама за сорок, мне крайне неуютно! Проще, собственно, вообще не садится…
В раздевалке я один из первых — предпочитаю, по возможности, приходить пораньше. Отчасти потому, что не люблю опаздывать, а отчасти — потому, что разминка, которую дают перед танцами, мне совершенно недостаточна, или вернее будет сказать — она не вполне под меня «заточена».
Предпочитаю разминаться самостоятельно — что называется, «на своей волне», а потом уже можно и вместе со всеми. А с недавних пор, по договорённости с хореографом, убедившимся, что разминка у меня вполне серьёзная, и я не отлыниваю, пока все разминаются, отрабатываю какие-то движения, в основном базовые.
— Здорово, Даян! — гыкнув, негромко поприветствовал меня один из танцоров, сунув потную ладонь.
— Здоров, Дим… — руку не отпускаю, — заканчивай уже, ладно? Уже не смешно.
— Понял, понял… — закивал тот, засмущавшись внезапно, — и парням скажу!
Киваю молча — дескать, оценил, и выхожу в зал. Шуточка по части Моше Даяна…
… в общем, я изначально не совсем верно её оценил. И саму шутку, и главное — последствия. Полагаю, что я и сейчас не в полной мере понимаю, чем и как это может аукнуться.
В нашей школе, весьма и весьма либеральной по заскорузлым меркам СССР, учится достаточно много евреев, и подозреваю, в педагогическом коллективе их тоже хватает. Отсюда — лёгкая фронда, сугубо для внутреннего использования.
Фронда, разумеется, не только и даже не столько еврейская, но — в том числе.
Учительница, вызвавшая к доске «Даяна» в обычной школе рисковала как минимум выговором. А здесь, в нашей школе, подобные обмолвки нечасто, но случаются. Очень нечасто, и полагаю, не в каждом классе, но — бывает!
Учителя тоже люди, и им хочется иногда выразить своё отношение к происходящему. Хоть как-то! Особенно если ты сама — по маме…
Советская пресса изрядно демонизирует Израиль, рисуя всё происходящее там самыми чёрными красками. Это ещё не гитлеровская Германия, но почти что её сателлит — если верить советской прессе, разумеется.
А не верить нельзя, по крайней мере — слишком громко и часто. Потому что неверие могут назвать «недостаточной адаптацией к социальной среде», и это — вполне официальный повод для постановки «диссидентского» диагноза «вялотекущая шизофрения».
Ясир Арафат же, согласно советской прессе, с его террористами из ООП [107] — лучший друг СССР, борец за свободу и счастье не только всех трудящихся арабов, но и кажется, что ещё чуть — и всего человечества, и сомневаться в этом может только сумасшедший!
Ну а арабы — это такие чуть отсталые, но несомненно прогрессивные «младшие братья», которые хотя ни много, ни мало, а построения СССР, но чуть-чуть другого… более национально ориентированного, что ли… С Кораном, Шариатом и казнями неверных, я так понимаю.
В общем, сложно всё с моим прозвищем, и особенно — с тем, что я изначально неправильно на него отреагировал. Скажем, тот милицейский лейтенант, называя меня так, явно желал оскорбить, и пожалуйся я (хоть сам, хоть через родителей или Комитет Комсомола), ему бы влепили как минимум выговор. Быть может, не с записью в личном деле, но начальственного мата было бы много.
А вот в школе или отчасти в «Локтевке» среди старшаков, чуть иначе… Но это как обычно, от контекста зависит, и от того, кто его произносит, и как.
Если у человека и раньше в частных разговорах проскакивал скепсис по отношению к официальной позиции СССР, и особенно, если этот человек знает о моей национальности, то это — позиция, способ высказать свою поддержку при помощи шутки. Израилю, евреям в целом или мне в частности — неважно.
От официального представителя власти — недопустимо совершенно.
Ну и соответственно — масса промежуточных вариантов, от скорее негативных, до скорее позитивных.
Но вот то, что я упустил время, и моё сомнительное прозвище обросло мясом, а чуть погодя наш рейд на Выхино получил в народе наименование «Еврейский блицкриг», это — проблема! Не знаю пока, чем это аукнется и когда, но когда-нибудь — непременно!
Надеюсь только, что это станет просто ещё одной страницей к личному делу, чтобы потом, через много лет, стать преградой для распределения в интересный Почтовый Ящик [108], к примеру…
… и вот это я точно переживу!
А остальное… ну в самом деле, сейчас же не тридцать седьмой год! Ведь правда?!
Ознакомительная версия. Доступно 289 страниц из 1441
