"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович

На сестре Анне не было лица – так поразила ее эта ужасная новость. Она, видимо, бежала к домику Даны со всех ног, и теперь, запыхавшись, держалась за косяк двери и пыталась обрести дыхание.

Полина плакала, пока не уснула, напоенная сонной настойкой и укутанная в теплое шерстяное одеяло. Боль удалось унять быстро, но только боль от ожогов, которых было довольно много на руках девочки. А боль утраты заглушить было невозможно. Оставалось только усыпить бедняжку на какое-то время, чтобы дать хоть немного ее телу восстановиться от полученных ожогов.

«А душевные раны придется врачевать позже. И какими-то другими способами», – подумала Дана, сидя рядом с кроватью своей юной пациентки.

Девочка была довольно мила и выглядела очень трогательно, особенно с забинтованными по локти руками. Хвала небесам, ожогов было хоть и немало, но они не были глубоким – Полина пыталась вытянуть своего брата, потерявшего сознание от дыма, из горящей бани. И тянула его до тех пор, пока на нее саму не упали сверху доски. Но она и тогда не сдалась – принялась расшвыривать горящие бревна и пожгла себе все руки. Хорошо, что лицо не сильно пострадало, даже косы остались целыми, будучи скрыты шерстяным платком. А волосы, надо сказать, были у Полины на загляденье – густые, светлые, и блестели, как расплавленное серебро.

«Эти царапины и ссадины на лице заживут без следа, – разглядывала спящую девочку целительница, – а вот руки, там да, там останутся шрамы. Но это не так важно».

Полина очень привязалась к Дане, которая проводила с пациенткой много времени. Оказывается, девочка не была такой уж маленькой, просто выглядела еще совсем как подросток, а на самом деле ей было уже шестнадцать лет. А может, сказывалась ее худоба и вечная неустроенность в жизни – с лица Полины никогда не сходило испуганное выражение. Зато здоровье быстро шло на поправку.

Настал день, когда Полине можно было возвращаться в деревню. Иван заверил Дану, что за девочкой односельчане будут приглядывать, а к весне решат вопрос о том, поедет ли она в детский приют или останется жить в деревне дальше.

– Я буду тебя навещать, – пообещала Дана своей пациентке, – и ты приезжай ко мне, когда захочешь. Договорились?

На том они и расстались.

Глава 20

Пропаже своих подручных, Могила сначала никакого особенного внимания не уделил. Мало ли. Могли где-то и по делам задержаться, чай не в первый раз! А потом… потом дела понеслись буквально вскачь, да так, что и разбираться в этом стало как-то и вовсе не с руки.

Телефонный звонок от смотрящего прозвучал совершенно неожиданно, никто и не предполагал, что он позвонит настолько быстро.

Обрадованный Алфавит, невзирая на возможные неприятности со стороны невыспавшегося главаря, растолкал его и вывалил новость.

– Нас Парфёныч ждёт! Прямо сейчас!

– Чего ему надо-то? – недовольно пробурчал Кнут, садясь на постели.

– Не сказывал! Однако ж, попросил приехать быстро!

– Молчун где?

– Не приходил ещё со вчерашнего. Уехал он с пацанами, да, так и не возвернулся пока.

– Ладно. Уж я с него спрошу!

По дороге к смотрящему, Могила несколько приободрился, и его мозг привычно начал анализировать сложившуюся ситуацию.

«Воровской «папа» его вызвал. Хорошо это или плохо? Ну, будем надеяться, что хорошо – тот же Алфавит ещё недавно намекал на грядущие перспективы «карьерного» (что это ещё за слово такое, надо бы узнать!) роста. А, вместе с ним, ожидаемо прибавляла в весе и вся банда. Надо полагать, что этот момент, наконец-то, настал! А кто лучше него знает, как использовать такую возможность! Развернёмся!»

– Сообщи всем – пусть будут готовы к быстрому переезду. Вещи там, что ли, соберут. Ну и вообще.

На сей раз Парфёныч принимал их, хоть и в привычной домашней обстановке – но не один!

Чуть в сторонке от беседующих, отгородившись от них массивным столом, сидела парочка молчаливых парней, совершенно открыто державших на виду оружие. Да и в комнату к смотрящему их (со всем, правда, уважением) проводили ещё двое. Но – никуда после этого не ушли, неподвижно замерев по обе стороны входной двери. Многоопытный Кнут тотчас же понял – что-то не так! Главвор, судя по всему, навёл справки о способностях собеседника – и сделал соответствующие выводы. Поэтому, несмотря ни на что, стоило вести себя вежливо и не пытаться размахивать ножами и прочими… предметами домашнего обихода. Как бы ни повернулась беседа! А в то, что она не станет лёгкой, верилось практически сразу.

Против всех ожиданий, Парфёныч, вежливо поприветствовав гостей, указав им на кресла у камина. Вроде бы почётные места, да и сам он сел напротив. Но собеседников разделял аккуратный такой столик со всякими там закусками и питьём. Небольшой-то он небольшой, но сделан из природного камня и толстого стекла – такой враз не опрокинуть! Да и сигать через него несподручно – широк и слишком уж плотно заставлен всякой всячиной.

Смотрящий кивнул на бутылки – мол, наливайте себе сами!

И стоило Могиле поднести стакан ко рту, как хозяин задал неожиданный вопрос.

– Робота ты за какой надобностью припахал?

– Да так, девку одну отыскать попросил. А что такого?

– Ну, он, вообще-то, мои поручения всегда в первую очередь выполнял. Важные весьма! А тут, словно бы очумел – ломанулся кого-то там разыскивать! Я вот и думаю – кого ж это? Твоя, стало быть, просьба была?

– А чего такого-то? Не супротив же твоих-то интересов? – удивился Алфавит. – Я порядок знаю, поперёк батьки забегать бы не стал!

– Угу, – кивнул Парфёныч.

– А чего стряслось-то? – не понял подручный Кнута.

– А то, что пришили его. Да и не в том-то беда – а вот всю его квартиру вверх дном перевернули, да кой-чего оттуда унесли. Это уже совсем другой базар! Я вот и думаю – кто это тут такой борзый у нас отыскался?

– Уж точно не я! – фыркнул Кнут. – Мне он живой, да разумный требовался! И не просил я его ни о чём таком!

– А за что ж его тогда грохнули? По твоему вопросу, между прочим, поехал!

– С чего это по – моему? Он по любому делу поехать мог! – возразил бывший маг.

– А с того, что он, как раз про то дело и базарил, когда его по башке-то звезданули – ан, телефон-то работать остался! Вот, кой-чего собеседник-то и услыхал.

– И что же?

– Про то – после! На выручку к ним тотчас же ещё пацаны ломанулись – твои, кстати, тоже там были, да, только их и видели. Нет, всех нашли! Потом, когда, из реки выловили. Там запруда чуть ниже по течению – у неё их и повытаскивали. Молчун – твой человек?

– Идас? Да, мой.

– И где ж он ныне?

Кнут обернулся на Алфавита – тот молча развёл руками.

– Не знаешь, – хмыкнул смотрящий. – Там же он, среди всех прочих. Тоже, стало быть, намылился на выручку к Роботу – а тебе и не сказал! И какой ты, опосля этого, бригадир? Коли даже за своими бойцами не можешь уследить?

Могила промолчал – было совершенно непонятно, что говорить?

– Короче! – подвёл итог Парфёныч. – Был ты бригадиром. А сейчас – даже и не знаю. Дом – освободить. Точки, что твои пацаны держали – более не твои. Беспредельничать не стану, дам тебе, по-божески, четыре дня. Всё ж не все там у тебя чужие люди. Но, уж по истечении этого времени, дорога тебе на все четыре стороны открыта!

– Не понял? – поднял голову Кнут. – Ты из города, что ли, меня прогоняешь?! Меня?!

– Я тебе общий приговор всей братвы передаю! Общество так порешало! Не хочешь, чтобы с тобою поступили некрасиво – уходи сам! Чтобы к пятнице тебя тут не было! А уж куда пойдёшь… – пожал плечами хозяин дома. – Мне не интересно. Но, знай – смотреть за тобою станут! И беспредельничать не дадут! Всё – кончен разговор!

Из дома воровского папы Могилу буквально выволок Алфавит. Атаман настолько был ошеломлён произошедшим, что, не сразу, похоже, даже и врубился во всё, что только что услышал. Отойдя недалеко (машину они оставили на стоянке в стороне от дома – таково было неукоснительное, и обязательное для всех, правило), Кнут опустился на скамейку. Ноги его почти уже не держали.