Но кто не рискует — тот не пьёт. В конце концов, чтобы выигрывать много — надо ставить по-крупному.
Сочинил, подписал, отправил. Нутром чуял, что без неприятностей не обойдётся, но даже так я считал, что я прав. А кто попытается это оспорить, того можно и на дуэль вызвать. Их начальство тоже не одобряет, но мне и терять-то нечего.
Тут же начал строчить другое послание, подполковнику Игнатову. Старпом, конечно, должна была написать и ему, и в штаб, но теперь у меня было куда больше информации, да и известие о том, что в системе происходит какая-то хрень, не равно известию о том, что хрень побеждена.
Игнатов, конечно, приказывал нам отходить, а не соваться в пекло, и за эту самодеятельность мне непременно выскажут. Однако система всё ещё под нашим контролем, а не перешла в волосатые руки туранцев, и уже только за это можно простить нам любые прегрешения.
Второе донесение состряпал ещё быстрее первого. В сущности, оно было его копией, разве что тут пришлось перефразировать кое-что, поменять акценты, насыпать немножко подробностей и деталек. В сущности, доклад Игнатову был улучшенной и дополненной версией рапорта в штаб.
И всё же на связь первыми вышли контрразведчики. Дежурный связист доложил Магомедову, тот доложил мне. По-хорошему, мне стоило бы сейчас пойти отдыхать, а не торчать на мостике, но я опять решил, что без меня не обойдётся. Я прекрасно знал, что переработки у нас не оплачиваются, а трудоголизм не ценится, но всё равно рвал жилы, потому что не мог иначе. Хочешь сделать хорошо — делай сам.
— «Гремящий», командир корабля старший лейтенант Мясников, — представился я неизвестному.
— Майор Петров, служба внутренних расследований, получили ваш рапорт, — произнёс незнакомый голос. — Отправляем к вам корабль, позывные и частоты для связи прилагаем. Оставайтесь на месте, в системе.
Фамилия, скорее всего, была ненастоящей, а вот данные по кораблю походили на правду.
— Понял, ждём, — ответил я.
Сейчас сюда набегут все подряд, как стервятники на свежую падаль. Пока выдалась свободная минутка, полистал новостные паблики, разыскивая новости о Зардобе, что-то наверняка должно уже было просочиться, но нет, во всех новостях была тишь да гладь, даже в зарубежных, где через одного постили пропагандистские фейки. Сначала я не понял, в чём дело, а потом догадался. Станция продолжает глушить сама себя, и все сообщения теряются в потоке белого шума.
Корабль службы внутренних расследований выпрыгнул из гиперпространства едва ли не через полчаса после того, как майор Петров вышел с нами на связь, видимо, мчались на всех парах, на максимально возможной глубине. Оно и понятно, ситуация неординарная, всё же не каждый день из повиновения выходит целая орбитальная станция.
Другие корабли не смели даже показываться в Зардобе, на всех звёздных картах, во всех актуальных справочниках эта система теперь обозначалась высшим уровнем опасности, как только мы доложили в штаб о нападении крейсера.
Вместо названия у этой посудины тоже был буквенно-числовой код, не имеющий, на первый взгляд, никакого смысла. И полетело это корыто не к станции, а напрямую к нам.
Предчувствие у меня, как обычно, было нехорошее, но я старался отогнать его прочь, понимая, что кругом прав и поступил единственно верным образом. Сдать систему туранцам было бы гораздо хуже и для Империи, и для меня лично, а так хотя бы Зардоб по-прежнему считается нашим пространством.
— Запрашивают стыковку, — доложил связист.
— Разрешаю, — сказал я.
На этот раз я лично отправился встречать гостей. Прямо как был, в бронескафандре, на котором виднелись грязь и прочие отметины, мол, я тут не прохлаждался, а выполнял боевые задачи.
К шлюзу я подошёл как раз вовремя, их кораблик закончил стыковку. Пожалуй, нужно было взять кого-нибудь из офицеров себе в сопровождение, но уже было поздно кого-то звать.
Гермодверь с шипением отъехала в сторону, на пороге показался низенький коренастый мужчина с майорскими погонами и бульдожьим недовольным лицом. Я представился первым, исполнил воинское приветствие, протянул руку для рукопожатия.
Майор даже не шелохнулся, и я понял, что это недобрый знак.
— Здравия желаю, старлей. Майор Пеньковский, служба внутренних расследований, — проскрипел он, вяло махнув рукой рядом с фуражкой.
— А где полковник Игнатов? Пошёл дальше на повышение? — попытался пошутить я, одновременно козырнув знакомством.
— Игнатов? Отстранён, — холодно произнёс Пеньковский. — Арестован. И нам, похоже, есть что обсудить по этому поводу.
Глава 20
На мостик я Пеньковского не повёл. Решил пообщаться с ним в кают-компании, в более подходящем месте, и мы отправились туда. Разве что пришлось попросить тамошних завсегдатаев переместиться куда-нибудь в другое место, но те, завидев незнакомца с одинокой звездой на погонах, и сами рады были убраться подальше.
— Чаю? Кофе? — предложил я.
Майор Пеньковский удивлённо нахмурил брови, достал планшет, сел за стол. Похоже, раньше никто ему в подобной ситуации чай не предлагал.
— Чаю. С сахаром, если можно. Три ложки, — сказал он.
Я молча поменял настройки, поставил чистую чашку в распределитель. Подождал, когда он выплюнет готовый уже напиток нужной температуры, поставил чашку на стол перед майором. С блюдцем, с ложечкой, всё как надо. Себе плеснул как обычно, чёрного кофе, хотя, если честно, очень хотелось сделать по-ирландски, с щедрой порцией виски.
— Простите, к чаю ничего не предлагаю, — сказал я.
— Ничего. Я сюда не для чаепитий прибыл, — ответил Пеньковский, — Спасибо и на этом.
Занял я своё излюбленное место в кресле, не за столом, чуть в стороне. Как бы создавая более неформальную обстановку, а не копируя беседу дознавателя и подследственного за столом в допросной.
— Так… Начнём как обычно, с документации, — произнёс майор, небрежно ковыряясь в планшете. — Отправляйте мне всё за последние две недели.
Я отправил всё, что было.
— Не всё успели заполнить, — сказал я. — Видите, я ещё даже переодеться не успел.
— А меня это должно волновать? — фыркнул Пеньковский, листая документы. — Меня это не волнует.
На контакт майор явно идти не желал. Словно уже относился ко мне предвзято.
— В каких отношениях вы состояли с подполковником Игнатовым? — вдруг спросил он.
— В деловых, — пожал я плечами. — Он два раза расследовал инциденты, с которыми был связан «Гремящий».
— Вот как… — хмыкнул Пеньковский. — А по нашей информации, он вербовал вас для участия в заговоре против короны.
Я сначала даже подумал, что не расслышал.
— Что, простите? — нахмурился я.
— Пытался завербовать, — поправился майор.
— Кажется, я бы это заметил, — сказал я, прихлёбывая кофе.
Серьёзное обвинение. Особенно для контрразведчика. Но я скорее поверю, что из чёрной дыры вылетит флот ксеносов-пожирателей падали, чем в то, что Игнатов планировал заговор против короны. Стандартная, между прочим, формулировка. Максимально расплывчатая, но в то же время предельно ясная. Используется, когда нужно просто обвинить человека в чём-то.
— Никогда нельзя быть уверенным, — заметил Пеньковский. — Он пытался отдавать вам приказы?
— Подполковник Игнатов не является моим непосредственным начальником, — сказал я.
— Вы уходите от ответа, — сказал майор.
— Нет, приказов подполковник Игнатов мне не давал, — сказал я.
Майор сделал у себя несколько пометок, отхлебнул остывающего уже чаю, помешал его ложечкой, отхлебнул снова.
— Вся история наших взаимоотношений записана в рапортах и отчётах, — добавил я. — Всё задокументировано.
— Изучим, непременно, — сказал Пеньковский. — Высказывался ли подполковник Игнатов в вашем присутствии негативно в отношении Государыни или нашей Империи?
— Никак нет, — ответил я.
— В отношении представителей имперской власти? — продолжил майор.
— Не припомню такого, — сказал я после некоторой паузы.
