"Фантастика 2025-191". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Лаас Татьяна

Принц Анри устало кивнул, Грег поздоровался и тут же взял быка за рога — Марк же встречался с Броком:

— Простите, отец Маркус…

Тот перебил его, пользуясь своим даром:

— Мюрай взял Аранду и повез его в лабораторию Университета. На синтез и дозревание лекарства требуется пять суток. Ближайшее лекарство находится в Арисе в клинике профессора Манчини. В Аквилите запасов лекарства нет.

Анри резко поднялся со скамьи:

— «Левиафан» полностью в твоем распоряжении, Грег. Могу хоть сейчас приказать загрузиться и плыть в…

Грег перебил принца:

— Тальма и Верния находятся в состоянии войны с Ондуром. Арис недоступен ни для тебя, ни для меня.

Анри чуть подался вперед и напомнил:

— Мона. До неё плыть сутки. Мона пока не вступила в войну. Из Остбурга до Ариса ходит поезд. Там всего девять часов пути. При удачном стечении обстоятельств, между лекарством и вами с Лиз всего полтора суток пути. Даже с учетом неблагополучных метеоусловий, всего двое суток в дороге. Подумай хорошенько. Ты выиграешь трое суток для леры Элизабет. Я в гостиницу — готовить экипаж. Телефонируй, когда решишься. — он склонился к Андре: — приятно было познакомиться. Надеюсь продолжить наше знакомство после плавания в Мону.

Принц откланялся, напоследок щегольски щелкнув каблуками и направился прочь из госпиталя.

Отец Маркус тяжело опустился на скамью — он еще отчаянно плохо выглядел после ранений на прошлой седьмице, но отказывал себе в отдыхе. Андре косо посмотрела на инквизитора, но промолчала. Тот старательно улыбнулся:

— Кера Риччи, а вы знаете, что вы эфирница? Довольно сильная. Иную сложно было бы ожидать в роде Монтов.

Андре медленно повернулась к нему:

— Отец Маркус, а вы знаете, что я женщина?

— Сей «недостаток» весьма заметен, смею заметить. Вы очаровательная девушка. Не будь я инквизитором, я бы даже сказал, что вы красавица каких мало. И умница при этом… Наше общество привыкло к пассивной роли женщины, иное поведение считая недопустимым. Я же считаю, что недопустимо разбрасываться дарами богов.

— К чему это вы? — недоверчиво уточнила Андре.

— Это я к кому, что некоторые принцы зря распушают перед вами хвост. Ваша судьба находится совсем в других руках. Расспросите брата об общем эфире. Рекомендую обратить ваше внимание на весьма перспективного колдуна Брендона Кита. Он в курсе обряда. Он сильный колдун. И…

Грег оборвал его:

— Андре, не слушай Марка. Он мстит, причем весьма низко. Кит хороший человек, но имел неосторожность вызвать гнев инквизитора.

Марк качнул головой:

— Слава бежит впереди меня. Пытаюсь сделать благое дело, и меня же подозревают в мести. Я духовное лицо, и пусть все человеческое мне не чуждо, тут я честен и бескорыстен. — он повернулся к Андре: — подумайте над моим предложением. Я не часто бываю свахой. Точнее, я впервые в роли свахи. Вы будете изумительной парой с Брендоном. Кстати, он знаток рунных цепочек.

Марк прикрыл глаза: он все же мстил, и мстил больно — вчера перед отъездом в дом Ренаров-Хейгов, Брендон начал воплощать свои угрозы о воздействии на тело в ответ за воздействие на разум. Брендон нанес странную татуировку Марку на спину, в основание шеи, и это колдовское ходячее чудо-неприятность надо было спешно куда-то сбывать. Почему бы не к обоюдной выгоде для Блеков и Андре?

Дверь палаты наконец-то открылась, и медсестра позвала Грега внутрь.

Доктора вышли прочь, оставляя в палате адеру и Грега, только он видел лишь безмятежно спящую на кровати Лиз. Укрытая по грудь одеялом, она почти сливалась по цвету с больничным белым бельем. Черты лица заострились, как бывает перед смертью, губы и крылья носа оставались синюшными. Дыхание Лиз было почти незаметно. Только тонкая струйка эфирного тепла подсказывала Грегу, что молодая женщина еще жива. Он непроизвольно сжал пальцы в кулаки. Ему сейчас как Броку не хватало боксерского мешка для вымещения боли.

Пожилая монахиня ласково посмотрела на Грега:

— Милое дитя, не стоит хоронить её раньше времени. Я адера Вифания… Я постараюсь её вытащить с того света… Лера Элизабет боец, причем сильный боец. Она выжила там, где невозможно выжить. Она продержалась до госпиталя, и тут с божьей помощью мы удержим её. Только хочу предупредить сразу — её мозг поврежден, причем сильно. Кровеносная система объявила войну организму, засоряя все тромбами.

Грег не выдержал:

— Что вы имеете в виду? Чем это грозит Лиз?

— Повреждена кора головного мозга, отвечающая за двигательную активность. Ближайшие сутки будут решающими — если поражение коснется диафрагмы, мы будем бессильны. Погрузим, конечно, в стазис, но сами понимаете, что процент невыхода из стазиса огромен.

— Есть лекарство… Оно лечит очаги склероза потенцитового отравления. Оно будет готово через пять дней. У Лиз… Есть пять дней?

Адера Вифания ответила честно:

— Не знаю. Будет видно только вечером — когда и если её состояние стабилизируется. Сейчас процессы в самом разгаре — перекрываются артерии и капилляры, погибают ткани и наоборот рассасываются тромбы и восстанавливается кровообращение. Весы могут качнуться в любую сторону — улучшение или ухудшение. Надо ждать.

— Её можно транспортировать? На дирижабле в Мону, а потом поездом в Арис.

— Я бы не рекомендовала. Стазис еще никто не отменял. И божье чудо тоже.

Грег кивнул — в чудеса он особо последнее время не верил. Не везло ему с ними.

— Я могу остаться с ней наедине? Хотя бы чуть-чуть?

— Можете, конечно. Только особо ни на что не надейтесь — она без сознания. Она вас не услышит. У вас с полчаса. Я потом пришлю сиделку присмотреть за лерой Элизабет. Не отчаивайтесь.

Он про себя повторил: «Но и особо не надейтесь…»

Дверь за монахиней закрылась, и Грег присел на край кровати, осторожно беря Лиз за белую, как мрамор и такую же ледяную руку.

— Лиззи… Девочка моя… Я так виноват перед тобой… — он медленно, чтобы не пережечь каналы, не привычные к нагрузке, направил остатки своего эфира в Лиз. Он восстановится, а Лиз сейчас важнее.

Её пальцы дрогнули под его ладонью. Он аккуратно поднял её руку вверх, своим дыханием согревая Лиз.

— Только живи… Хорошо?

Её веки затрепетали в попытке открыться.

— Лиззи…

— Про… сти… — чуть выдохнули её губы. Грегу в первый момент показалось, что ему послышалось.

— Лиззи… Не надо. Не пытайся говорить, набирайся сил. Держись. Живи…

— Я… Провалилась… — она все же открыла глаза под исцеляющим потоком эфира Грега. — Как ты… В Чинд…

— Лиз? Ты не сама… — он прикрыл глаза. Она не сама. Её провел все тот же самый Шутник! Только в этот раз его шутка зашла слишком далеко! Он еще ответит за это — Грег найдет его и заставит за все ответить!

— Грег… Не предавай… Родину… Хватит… Брока… Я выдержу… Тебе нельзя… В Арис…

Глава 11 День третий. Любовь и лекарство

Он еще долго держал её за руку — все полчаса, которые ему дала адера Вифания. Только больше Лиз в себя не пришла. За окнами госпиталя шумел город, напоминая, что Грегу пора вернуться на службу. Иногда стены палаты подрагивали, вызывая дрожь и в Греге, — по близко расположенной железной дороге ехали тяжелые грузовые поезда.

Надо было решаться. Опять. В который раз. Доводов за плавание в Мону было много. Он своей отставкой откроет путь к повышению для Мюрая. Он своей отставкой откроет себе путь к новой жизни за пределами Тальмы, где никто не видел тот самый выпуск «Искры Олфинбурга», позорящий его. Он своей отставкой даст свободу Лиз от осуждающих взглядов, знающих историю леры де Бернье. И самое главное, он спасет Лиз. Пять дней без лекарства и два без лекарства — две большие разницы. А то, что пострадает его честь, так уже не привыкать. Король предал его. Он предаст… Короля.

Доводов против плавания почти не было. Да, он хотел бы сам найти и наказать Шутника, но он знает Брока — тот не остановится на полдороги, он найдет преступника. Не справится он — есть Виктория Ренар, от неё еще никто не уходил. Это не довод — самому закончить расследование. Так, мелкие отговорки. Брок и Виктория справятся. Да и Лиз не из тех, кто требует наказания сразу же. Сейчас же. Виктория справится рано или поздно. Что-то мелькнуло на задворках памяти. Что-то важное, что-то связанное с Викторией. Или Лиз? Он прищурился, пытаясь поймать мысль за хвост — он не привык пускать все на самотек, надеясь, что мысль потом вернется.