Разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Накануне, проведя ещё один день в Москве 1912 года, я лёг за полночь. И теперь, открыв глаза, сразу понял, что ещё очень рано и я совершенно не выспался. Кто бы это мог быть… Вообще-то в Москве не принято ходить в гости без предварительного телефонного звонка. Тем более, в такую рань. Я поглядел на часы. Восемь. Чёрт знает что.
В дверь продолжали звонить.
Может, случилось что? Блин, как вставать не хочется…
Я встал, накинул на голое тело и халат и пошёл к двери.
– Кто там?
– Леонид, это я, Михаил, папа мальчика Кости, для которого вы достали лекарство. Откройте, пожалуйста!
Разумеется, я открыл. На пороге стоял Михаил, за спиной которого маячил необъятный телохранитель Дима.
– Можно войти? – спросил папа Кости.
– Да, входите. Что-то с Костей?
– Всё по порядку. Дима, жди меня здесь.
– Понял, – голос у могучего Димы оказался неожиданно тонким, и я не удержался от улыбки.
Мы прошли на кухню.
– Присаживайтесь, – сказал я, начиная нутром понимать, что с Костей все, скорее всего, нормально, а этот ранний визит мало приятного мне папы не сулит ничего, кроме проблем и неприятностей. – Вы меня разбудили.
– Так ведь днём вас не застать, – улыбнулся он. – Вот я и решил приехать пораньше. Чтобы, так сказать, наверняка.
– Так с Костей все хорошо?
– Да, спасибо. Лекарство помогло, как и ожидалось. Я к вам по другому делу.
– Ясно. Тогда подождите минуту – я умоюсь.
– Хорошо, умывайтесь, – разрешил он.
В ванной комнате я пустил воду и глянул на себя в зеркало. Оттуда на меня хмуро смотрел несколько встрёпанный, но уже совершенно проснувшийся довольно ещё молодой человек в тёмно-синем банном халате. Небритый.
– Спокойствие, – я постарался ему улыбнуться. – Только спокойствие. Как учил нас Карлсон, который живёт на крыше. Мы, конечно, не Карлсоны, но тоже кое-что умеем.
Я почистил зубы, умылся, не торопясь побрился и вернулся на кухню.
– Чай, кофе?
– Кофе, если можно.
– Отчего же нельзя?
Обычно дома я варю для себя кофе в джезве, но сейчас достал с полки растворимый.
– Итак? – я поставил перед ним полную чашку и уселся напротив. – Я вас слушаю.
Некоторое время он молчал, попивая мелкими глотками кофе и глядя на меня своими прозрачными бледно-голубыми глазами.
Меня помаленьку стала забирать злость. Какого…
– Леонид, – сказал он наконец. – Нам известно, что вы очень э-э… необычный человек. И в этой связи…
– Одну минуту, – перебил его я. – «Нам» – это кому?
– Значит, вы признаете, что человек вы необычный?
– Ерунда какая-то… каждый человек чем-то необычен.
– Вы прекрасно знаете, о чём я говорю.
– Понятия не имею, – пожал я плечами. – Вы, может, и знаете о чём говорите. Я же пока ни черта не понимаю. Опять же, вы не ответили на мой вопрос. Готов повторить. «Нам» – это кому?
– Нам – это мне и моим, скажем так, друзьям.
– Вот уж не думаю, что могу быть интересен вашим друзьям. – я сделал глоток кофе и закурил. – Или у них тоже больные дети, которым срочно нужно достать редкое лекарство?
– Нет. С их детьми, слава богу, всё в порядке.
– Рад слышать. А что же тогда у них не в порядке? Учтите, что бы это ни было, я вряд ли смогу им помочь.
– Почему?
– Потому что я не Санта-Клаус и не Дед Мороз. А также не добрый волшебник. Мне вполне хватает собственных забот.
– Ну, насчёт волшебника, вы, Лёня, пожалуй, прибедняетесь.
– Вы о лекарстве?
– Не только.
– ?
– Хорошо. – он поставил чашку на стол и наклонился ко мне. – Я предполагал, что вы не сразу пойдёте на контакт, поэтому буду откровенен…
– Давно пора, – я растянул губы в резиновой улыбке.
– Так вот. Мне всё известно о ваших необычайных, я бы даже сказал фантастических способностях. Неужели вы думали, что подобные вещи можно долго хранить в тайне? В общем, я предлагаю вам сотрудничество.
– Не понимаю о чём вы говорите, – я постарался как можно более естественно пожать плечами. – Какие такие фантастические способности? Извините, Михаил, но вас кто-то ввёл в заблуждение.
– Бросьте, Лёня. Я уже понял, что личность вы вполне самостоятельная и собственную свободу цените весьма высоко. Что ж, я сам такой и поэтому весьма вас за это уважаю. Но. Мне не очень хочется в этом признаваться, однако, вы меня сами вынуждаете. За вами велось наблюдение, Лёня. С того самого дня, когда мы расстались у больницы. И это наблюдение выявило любопытнейшие вещи.
– Интересно какие?
– Например, мне дословно известен ваш разговор с Машей в японском ресторане. Мой человек прятался за дверью в подсобку и все записал. Техника нынче такая, что позволяет это сделать без особого труда. Ну, а после разговора он, разумеется, последовал за вами и записал уже на видео ваше исчезновение со скамейки в парке. Достаточно? Могу ещё добавить. Хотите расскажу о вашей командировке в Ростовскую область и о тех странных событиях, которые там произошли? Разумеется, странных лишь для тех, кто не в курсе дела. Для вас, например, эти события странными не были, поскольку вы сами в них участвовали самым непосредственным образом. Кстати, вам большой привет от Ковригина.
– Спасибо. Вы знакомы с Ковригиным? Мне почему-то казалось, что вы, так сказать, по другому ведомству.
– Я много с кем знаком. Что же касается ведомства… Вам ли, Миша, как журналисту весьма уважаемого издания не знать, что в наше время и в нашей стране все так переплелось, что сам чёрт ногу сломит, определяя по какому, как вы изволили выразиться, ведомству проходит тот или иной гражданин. Скажу ещё раз. Я представляю очень и очень могущественные силы. Силы, с которой даже как-то не принято спорить и от предложения которой не принято отказываться.
– Понятно, – я закурил вторую сигарету. – По-моему, я знаю название этой силы… Послушайте, Михаил, а вам не кажется, что вы нагло нарушаете права личности?
– Разумеется, нарушаю, – засмеялся он. – А как же иначе? Но ведь по другому просто нельзя. И не потому, что мы живём в России. Поверьте, так происходит во всём мире. В том числе и в так называемом цивилизованном. Если хочешь чего-то в жизни добиться, то обязательно придётся нарушить чьи-либо права. Но, нарушая эти права, я стараюсь тем не менее относиться к ним с уважением. Знаете, я человек с довольно большими возможностями и слов на ветер не бросаю. Сейчас вы в отпуске и, насколько я понимаю, сами пока не знаете, что вам делать с вашим фантастическим даром. А я знаю. Доверьтесь мне, и вы обеспечите себя, а также ваших будущих детей и внуков.
– Знаете, я как-то не очень люблю деньги.
– Ну, деньги – это лишь следствие. А причина – интереснейшая работа. Работа, которую может выполнить только один человек в мире. Вы. Неужели вы до конца жизни собираетесь быть пусть неплохим, но, по сути, вполне обычным репортёром? Не верю.
– А кто вам сказал, что я люблю работать? Тем более на кого-то? А уж ещё тем более на человека, о котором я вообще ничего не знаю? И вообще этот разговор не имеет смысла. Я уже сказал один раз и готов повторить. Понятия не имею, о чём вы толкуете. То, что я рассказывал Маше в ресторане – обычная шутка подвыпившего журналиста. То, что ваш топтун, якобы, записал на видео… Ну, это просто смешно. Вы же серьёзный и взрослый человек, неужели до сих пор верите в сказки? Даже как-то странно, честное слово… Что же касается событий в окрестностях Волгодонска, то я, опять же, понятия не имею, что вам наплёл Ковригин. Подозреваю, что это тоже могло быть своего рода э-э… шуткой. Или плодом излишне разыгравшегося воображения господина Ковригина. Вы почитайте мои статьи и репортажи о тех событиях. Там всё написано. А больше я ничего не знаю.
– Вы уверены? – его глаза недобро блеснули. – И даже не хотите поинтересоваться, какую работу я вам предлагаю?
– Абсолютно. Какой смысл интересоваться работой, которую ты не в состоянии выполнить? Ещё кофе?
