— Но какой же это должен быть груз, чтобы ради него стоило идти на политический скандал? Золото?
— Даже если оно… — Куропаткин покачал головой. — У Макарова нет проблем с деньгами. Все, что можно купить здесь и сейчас, покрывают продажи его касок. А что-то другое просто не успеют привезти до конца войны.
— Думаете, все закончится так быстро? — выпалил Огинский.
Куропаткин промолчал. После недавнего сна он еще больше уверился в мысли, что эту войну действительно давно стоило бы заканчивать. И им самим, и японцам — любому, кто умеет считать и понимать, что значат для будущего страны потери тысяч здоровых молодых мужчин. Вот только кто же станет его слушать? Одним нужно поражение, другим победа, и никому не нужен мир.
Впрочем, что-то он размяк. Сколько мира принесли те походы, в которые он сам ходил со Скобелевым еще полковником? Так и тут… Одни заламывают руки, и ничего не меняется. Другие сражаются и делают так, что мир становится все ближе и ближе… Один раз он уже помог Макарову, дав свободу маневра, и вот как тот себя показал. Теперь же — почему бы не помочь еще раз? Пусть лично он, Куропаткин, больше и не поведет в бой колонну готовых умереть за него солдат, зато теперь он может сделать кое-что другое. Не менее важное!
— Подтвердите полковнику, что я даю ему разрешение на преследование врага до И-Чжоу, — решился Куропаткин.
— А мы сами? Будем выдвигаться обратно к Ляояну? — тут же спросил Огинский.
— Не сразу, — Куропаткин покачал головой. — Еще дня два уйдет, чтобы собрать и переформировать хотя бы основные силы. Так что мы пойдем на юг, но в боевом порядке и когда армия будет готова.
— Так точно, — Огинский отвесил поклон и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты.
Через неплотные стены старого мукденского дома до генерала долетели неразборчивые ругательства. А потом Огинский с кем-то поздоровался и неожиданно вспомнил шутку про главного министра Наполеона. Талейран умер? Интересно, зачем это ему понадобилось? Неизвестный ответил поручику, и они вместе ушли. А сам Куропаткин еще несколько минут сидел и думал, а кого же, его самого или Макарова, молодое поколение считает настолько хитрым лисом?
* * *
Уже второй день мы стоим на Сяошахэ. Проложили по своему берегу уже две линии железной дороги и работаем. По ближней ходит бронепоезд подлиннее: на него мы поставили трофейные японские пушки и сжигаем захваченные за время наступления снаряды. А по дальней же линии изредка запускаем бронепоезд с тяжелыми орудиями: это когда кто-то из вражеских офицеров теряет здравый смысл и пытается подтянуть свою артиллерию поближе. Еще снайперы работают, помогая пушкам выносить нервы противнику, а все остальные… стоят.
Одни из первых дат, что я когда-то запомнил в школе на уроках истории, были: 1380 год — героическое Куликово поле, которое так ничего и не изменило, и ровно через сто лет, в 1480-м — стояние на реке Угре. Тогда даже до большой битвы не дошло. Иван III с одной стороны, хан Ахмат с другой — постояли, постреляли друг в друга, пищали первые опробовали в деле и разошлись. Только Москва с тех пор дань Орде больше не платила. Вот и я хотел сейчас попробовать что-то подобное.
Не в том смысле, чтобы разойтись, а чтобы вымотать врага, пользуясь тем, что тот сам пока атаковать не готов, а на расстоянии преимущество в маневре, мощи залпа и точности стрельбы было на нашей стороне. Вот и работали: утром, днем, вечером и даже ночью. Если японцы рассчитывали хотя бы поспать или попытаться расстроить наши планы наскоками в темноте, то они сильно просчитались. Впрочем, я тоже учел не все. Надежда, что слухи о моем отъезде доберутся до другого берега Сяошахэ и спровоцируют Ояму на новую атаку, не оправдались. Тот сидел тихо и словно чего-то выжидал…
А до нас тем временем добрались новости с запада. На третий день отряд Буденного вышел к И-Чжоу, и там наши полторы тысячи ждало не меньше четырех тысяч китайцев. И даже они были не главной проблемой. Поручик Чернов успел перехватить несколько чужих разговоров, и пусть вражеский код оказался ему не по зубам, но слово «овер» перед завершением сеанса оставляло не так много вариантов.
— Залезть на территорию китайцев, даже припугнуть их — это одно, но сражаться с армейскими частями англичан — это уже совсем другое, — читал я сообщение от Борецкого.
Молодой штабист хорошо проявил себя у Мелехова, при разработке операций в моем штабе, и вот получил возможность показать себя уже лично. Вот только появление возможных врагов-европейцев, кажется, ввело его в ступор. Вон даже сколько места и времени не пожалел, чтобы передать такую кучу лишних слов.
С другой стороны, я прекрасно его понимал. Одно дело, когда враг пассивен, как было бы в случае с китайцами, и мы могли бы легко продавить любую свою линию. В случае же с англичанами — у тех точно был какой-то план.
— Нам нужно не дать им сделать задуманное, — заговорил тут же включившийся в работу Лосьев. — Они точно хотят выставить Россию в дурном свете, а мы просто не можем этого допустить.
— Или… — я тоже продолжал думать.
— Разве есть варианты? — удивился крутящийся рядом со штабом Шереметев.
— Если подходить формально, варианта три. Продавливать свой план, несмотря ни на что. Ломать вражеский или… Изменить свой план так, чтобы успех врага не мешал, а, наоборот, помогал нам.
— Строить план на плане врага? Звучит невероятно, — хмыкнул Шереметев. — Невероятно интересно.
— И вызывающе, — добавил Лосьев. — В смысле как вызов. Но если враг хочет нас подставить, то что мы можем придумать, чтобы это использовать?
— Не обязательно настолько прямолинейно, — кажется, у меня в голове начала складываться картинка. — Если враг хочет испортить нам репутацию, то как это сделать лучше всего? Чтобы мы точно не избежали последствий? Правильно, им придется отдать нам город. И мы воспользуемся этой возможностью на полную!
* * *
Капитан Хорунженков ходил из стороны в сторону по своей камере. Он считал, что это только лишь его вина, что 1-й конно-пехотный батальон 22-го стрелкового полка 2-го Сибирского корпуса оказался в такой ситуации. Все из-за его жадности… А ведь сначала казалось, что они ухватили за косы саму удачу.
Да, пришлось попотеть, когда они строили леса, чтобы спустить с «Сивуча» 9-дюймовую махину главного калибра. Хорошо, что капитан Стратанович и кавторанг Симон умели не только форму носить. Они много знали сами, помнили, кто и чем увлекается в команде, поэтому всего за два дня доработали паровую машину одного из катеров, чтобы закрепить на ней подъемный ворот.
Именно с ее помощью получилось сгрузить на берег пушку. Да и потом, когда тяжеленную стальную громаду катили по бревнам к выкопанной заранее позиции, машина снова пригодилась. Если вбить в землю стальную трубу, обернуть вокруг нее канат, закрепленный на пушке, то тянуть орудие вперед можно было, даже пока сам грузовой пароход оставался позади. По крайней мере пока им хватало длины канатов, но и так задача получилась не самой сложной.
Вот где им действительно понадобилась удача, так это в дуэли с канонерками. Хоть те и шли, идеально подставляясь под скрытую батарею, все равно Хорунженкова до последнего мучил страх, что не сдюжат. Все-таки два немалых корабля против одной пушки, но… Позиция и калибр сыграли. А дальше им просто оставалось окружить город, засыпать его снарядами и принудить сдаться. И вот здесь подвернувшаяся к ним было лицом ветреная девка подставили их по полной.
Во-первых, японцы, потеряв два военных корабля и около десятка каботажных, просто озверели. Во-вторых, «Сивуча», игравшего роль приманки, не успели отвести назад, и какой-то удачливый артиллерист с форта Инкоу умудрился его подбить. А потом была резня. Японцы делали вылазку за вылазкой: рубили, кололи, стреляли. И только заранее подготовленные позиции помогли 1-й конно-пехотной сдержаться. Об атаке города, к которой они вообще-то готовились, первые три дня никто даже не помышлял.
