Призрак - Пименова Анастасия

С усилием сталкиваю его в яму. Тело падает глухо.

– Ничего личного, – бормочу себе под нос. – Просто день такой.

Стою над краем несколько секунд, выравнивая дыхание. В груди пусто и странно спокойно. Наверное, так и выглядит принятие. Или усталость. Разницу я давно перестала различать.

Потом снова беру лопату.

Земля возвращается на место медленно, слой за слоем. Я засыпаю яму аккуратно, почти старательно, как будто мне потом здесь ещё ходить.

Трачу ещё минут сорок и вот, когда всё заканчивается, на месте ямы остаётся лишь чуть взрыхлённая земля. Я утрамбовываю её ногой, оглядываюсь.

Я бы хотела, чтобы меня тоже похоронили. Не сожгли, слишком много огня и суеты, не оставили тело где-то на дороге, в лесу или в любом другом месте, где меня найдут случайно и будут долго гадать, кем я была. Нет, я бы хотела, оказаться в земле. Да… идеальный вариант. Просто лечь и стать частью пейзажа. Удобно, практично и, что важно, экологично. Если уж и умирать, то хотя бы с пользой.

Интересно, кто-нибудь вообще задумывается об этом заранее? Или такие мысли приходят только тогда, когда ты несколько часов подряд машешь лопатой и смотришь, как легко всё возвращается на свои места. Люди исчезают. Земля остаётся.

Очередной выдох, и забираю лопату, с которой направляюсь прямо к машине. Трава шуршит под ногами, солнце уже греет по-настоящему, утро окончательно наступило. Новый день. Для мира точно. Для меня… посмотрим.

Глава 1

Четыре года назад.

Овсянка. Не самое мое любимое блюдо и не самый любимый завтрак.

Я не люблю её с детства за консистенцию, прежде всего. Она всегда напоминала мне то, что остаётся на дне раковины, если вовремя не смыть. Тёплая, вязкая, подозрительно нейтральная. Как будто еда решила не иметь характера вовсе.

Лениво ковыряю ложкой сероватую массу, когда сверху раздаётся звук шагов. Это мама спускается вниз и появляется в дверях кухни через несколько мгновений, когда я отрываю свой взгляд от каши и встречаюсь с её.

Собранные на затылке темные волосы, но всё равно не такие черные, как у меня, скорее, как у Акселя. Домашний вязанный кардиган, между прочим, её любимый, это видно по нескольким дырочкам, которые она собирается всё подлатать, но постоянно забывает или откладывает это дело на новый день. На лице ни грамма косметики, зато тот самый внимательный и цепкий взгляд.

– Джин, тебе уже двадцать один, – говорит она, облокачиваясь о косяк, – а ты до сих пор смотришь на еду так, будто я предлагаю тебе яд. Тебя всё ещё нужно заставлять есть?

Я закатываю глаза так явно и демонстративно, что если бы это было упражнение на терпение и самообладание, то мне бы уже засчитали полноценный подход с рекордным результатом.

– Я приехала сюда не ради овсянки, – отвечаю я. – А ради тебя и Акселя. Если бы знала, что меня ждёт такое издевательство, взяла бы завтрак с собой.

Она фыркает, но уголки губ предательски дёргаются, как бы выказывая радость, которую пытается скрыть за строгостью и насмешкой.

Отодвигаю стул, ноги скользят по холодному полу, и я встаю, оставляя тарелку нетронутой, с остатками овсянки, которая теперь выглядит почти абстрактной деталью утра. Она, кажется, даже не обиделась, просто наблюдает за мной с лёгким интересом, оценивая, что я выберу дальше. С улыбкой иду к маме, обнимаю её, утыкаясь носом и вдыхая запах, смешанный с ароматом свежего кофе, мыла и теплого дома, который тут же наполняет нос и грудь, вызывая странное ощущение безопасности и одновременно тихой радости.

– Соскучилась, – тихо говорю я.

– Не подлизывайся, – отвечает она привычно строго, но обнимает в ответ и улыбается.

– Не подлизываюсь. Просто признай, мам, что любишь меня больше Акселя.

– Снова ты об этом! – женщина отстраняется и с прищуром смотрит на меня, когда в глазах пляшут смешинки. – Я уже тебе говорила и брату твоему говорила, что люблю вас двоих одинаково.

– Невозможно. Я читала, что в любом случае, когда в семье несколько детей, то у каждого есть свой любимчик.

– Джин, тебе нужно меньше подобное читать.

На это лишь пожимаю плечами, а мама убирает мою недоеденную еду, так как понимает, что я это есть больше не буду. Лучше выпью просто кофе.

Пока завариваю его себе, то бросаю взгляд за окно, откуда не только открывается вид на такие же дома, как и наш, а ещё и на горы. Высокие и упрямые, покрытые густыми лесами, которые тянутся к самому горизонту. Утром они выглядят особенно спокойно.

Помню, мы туда часто выбирались в походы с классом.

Мне всегда нравился этот город – Броквилл. Я прожила здесь до тех пор, пока не уехала в университет, уже третий курс, триста миль отсюда. Не так уж далеко, если считать в цифрах. Но достаточно, чтобы возвращение каждый раз ощущалось как маленькое путешествие назад, во что-то более простое и цельное.

– Думаешь уже о том, как поедешь в горы с Райаном? – раздаётся голос мамы за спиной.

Я оборачиваюсь.

– Нет. Я думаю об Акселе, – отвечаю честно. – Успеет ли он вернуться к завтрашнему утру.

Мама хмыкает, но ничего сразу не говорит.

Аксель должен был приехать ещё вчера. Мы планировали провести вместе целых два дня, без спешки, без расписаний, просто как раньше. Но у него не вышло.

Полгода назад брат закончил специальную военную академию, в которую ушел, как только закончил школу.

В детстве мне всегда казалось, что он захочет связать свою жизнь с чем-то… не таким. Кто вообще мечтает об армии? Оказывается, много кто. Это я выяснила уже позже по его рассказам. Но пошел он туда не из-за мечты, хоть Аксель никогда в этом и не признается.

Брат получал хорошую стипендию, которая покрывала множество расходов, в том числе и за дом, так как матери одиночке было тяжело тащить на себе двух детей, но она справилась. Академия же обеспечивала, как говорил Аксель, всем необходимым, а именно едой, одеждой и крышей над головой, поэтому да, он отсылал все деньги нашей маме, иногда даже умудрялся и мне, хотя я была против. Он должен думать и о себе. Когда же Аксель закончил учебу, то подписал контракт и теперь, можно сказать, что это является его работой, которая находится в тысячи милях от Броквилла. Это уже очень далеко.

Последние два года мы видимся полноценно нашей семьей только на День Благодарения и на Рождество. Слишком редко.

Эти дни – исключение. В университете отменили занятия на неделю из-за какой-то ситуации, которую нам даже толком не объяснили, поэтому я предложила Райану вернуться в Броквилл, он тоже отсюда, а парень уже предложил съездить на пару дней в загородный дом его родителей, который находится, как раз в тех самых горах у озера, где никого вокруг нет на несколько десятков миль. Не сказала бы, что я очень хотела туда ехать, но согласилась, потому что… мы давно с ним не выбирались куда-то вдвоем.

Как только Аксель узнал, что я приеду, то отпросился, сказал, что соскучился по старшей сестре, поэтому обещал приехать. Тем более в этот День Благодарения у него вряд ли получиться приехать сюда из-за работы, о чем он заранее сообщил.

Я делаю глоток кофе, слишком горячий, обжигающий, и думаю о том, как странно всё складывается. Как будто время специально расставляет всё так, чтобы мы всё время чуть-чуть не совпадали.

Звонок в дверь раздается внезапно.

Я машинально переглядываюсь с мамой, и на долю секунды в груди что-то дёргается.

Аксель?

Мысли скачут быстрее, чем успевает включиться логика. Сердце делает лишний удар, ладони вдруг становятся влажными, и я уже почти вижу его на пороге с дорожной сумкой, усталой ухмылкой и этим своим «ну, привет», будто брат никуда и не уезжал.

Я ставлю кружку на стол и иду к двери слишком быстро, будто боюсь, что если замедлюсь, он исчезнет.

Открываю.

На пороге стоит Эби, что скромно улыбается, когда вся моя внезапная, глупая надежда сдувается, оставляя после себя тёплое, но чуть неловкое разочарование.