Они невольно отшатнулись. В их глазах мелькнуло замешательство, первобытный страх перед неизвестным. Это был миг, но его хватило.
Я поднял руку, не для удара, а как бы отмахиваясь от назойливой мухи. Но в этом движении была вся сконцентрированная воля чернокнижника, вся мощь моей ненависти к тому, что они собой олицетворяли.
Я не стал накладывать сложное проклятие. Я выбрал простое, изощрённое и необратимое. Я коснулся самого их естества, самой примитивной, животной части их существования. Той самой, которую они использовали, чтобы калечить других.
— Уходите, — сказал я, и мой голос прозвучал странно, будто эхо из глубокого колодца. — И помните. С этого дня ваш… «инструмент» больше не будет работать. Никогда. Ни на кого. Это ваш приговор. За каждую испорченную вами жизнь.
Я не стал тратить силы на визуальные эффекты. Эффект был внутренним, немедленным и абсолютным. Оба мужчины вдруг побледнели, как полотно. Борец схватился за живот, на его лбу выступил холодный пот. Тощий смотрел на свои трясущиеся руки с немым ужасом, будто впервые их увидел. Они почувствовали это сразу — ледяную пустоту там, где раньше было вожделение и сила. Удар по самой их сути, по тому, что делало их «мужчинами» в их собственном, уродливом понимании.
— Ты… ты что сделал? — прохрипел Борец, его голос дрожал.
— Я ничего не сделал, — холодно ответил я. — Это ваша собственная гниль наконец добралась до самого сердца. Теперь идите. И постарайтесь больше не попадаться мне на глаза. В следующий раз я обращу внимание на ваше дыхание. Или сердцебиение.
Они не стали спорить. Они развернулись и почти побежали к воротам, пошатываясь, как пьяные, давясь собственным страхом и ужасом от открывшейся перед ними бездны.
Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом. Внутри была пустота и странная, горькая удовлетворенность. Я не убил их. Но отнял у них то, ради чего они жили и творили зло. Для таких, как они, это было хуже смерти.
Я вернулся в свой кабинет, сел за стол и закрыл лицо руками. Отвращение к себе смешалось с холодной уверенностью. Иногда тёмное искусство чернокнижника — единственный язык, который понимают такие вот твари. И сегодня я на нём бегло поговорил.
Хм… И даже откат не поймал, хотя Силы прилично потратил. Расту, однако.
Глава 2
Искусственный рубин
Искусственные камни, а именно — рубин и сапфир, буквально открыли мне глаза, заставляя по-новому оценить этот технологичный мир. По местной системе измерений, называемой шкалой Мооса, оба камня оцениваются на девять баллов по уровню относительной твёрдости и совсем немного не дотягивают до алмаза. Собственно, рубин от сапфира и отличается всего лишь окраской, а так они оба — разновидности корунда.
Интрига заключалась лишь в том, как покажут себя искусственно выращенные камни в роли накопителей энергии. Но тут не попробуешь — не узнаешь. А значит мне нужны образцы.
Шок! Вот что я испытал, когда полез в Сеть, чтобы посмотреть цены на тот же искусственный рубин. И нет, шок был вовсе не из-за космической цены, а наоборот. Четыре тысячи рублей за заготовку весом в сто восемьдесят грамм! Четыре тысячи! Всего!!
Я нашёл ещё несколько похожих позиций, ожидая подвох и отыскивая уточнения, что цена указана за один грамм, но нет!
Уф-ф-ф… А я-то озадачился… Мысленно уже прикидывал, где и как разместить оборудование для выращивания столь необходимых мне кристаллов, а тут вот оно — покупай сколько влезет! И как дёшево!
Но, отставить эйфорию! Сначала надо проверить, будут ли камни работать так, как надо. Хотя из того, что я про них вычитал, то у меня появилась уверенность — будут!
Нужно ли говорить, что на следующее утро я уже был около ювелирной мастерской, прибежав туда минут за пять до начала работы.
— Ты что тут крутишься? — неодобрительно глянул на меня мужик лет сорока, открывая ключами входную дверь.
— Камушек купить хочу.
— Ты про бриллиант Орлов? Так его вчера продали. Следующий будет только послезавтра, — хохотнул мужик, наконец-то справившись с последним замком.
— Ха. Ха, — старательно разделил я голосом части своего ответа, — Считайте, что мы оба посмеялись. Синтетические рубины, лучше всего необработанные — есть? — спросил я, заходя вслед за ним в мастерскую.
— Допустим. Тебе в каком виде? — понял мужик, что видит перед собой заказчика, а не пацана с улицы.
— Если вы их «морковкой» покупаете, то мне бы глянуть, что у вас есть в остатках.
— Морковкой… а, понял. Есть два обрезка. Оба примерно с палец длиной, — вытянул он перед собой указательный палец.
— Мне покажите тот, что чище.
— У второго цвет гуще и темней. Прямо, как у спелой черешни.
— Не, мне чистый, — покачал я головой.
В рубине за цвет отвечают примеси хрома. Мне они абсолютно лишние, а то и вовсе — вредные.
Огрызок «морковки» имел цвет недозрелой вишни, а когда мастер поднёс его к лампе, то мы оба увидели, что явных дефектов в нём не наблюдается, что и не удивительно. Как я уже знал из Сети, выращенные камни проходят многоступенчатый контроль качества, а вся отбраковка или перемалывается и плавится заново, или отдельными фрагментами отправляется на огранку.
— Посчитайте мне, сколько будет стоит отрезок, равный по длине её диаметру? — выбрал я наиболее ёмкую форму для будущего накопителя, исходя из предлагаемой заготовки.
— Мы сырьё не продаём, — запротестовал ювелир, убирая кристалл в ящик стола.
— Сколько стоит работа по резке?
— Триста рублей. И грубая шлифовка грани — ещё триста за каждую.
— Два отрезка. Один с грубо отшлифованными сторонами, — слегка увеличил я размер заказа, — Или могу сам отрезать, а вам за работу заплатить.
— Я к оборудованию посторонних не допускаю, — сурово отрезал ювелир.
— Тю-ю… Вчерашний день. Я и без вашего оборудования за пару минут справлюсь, — хмыкнул я в ответ, глядя на те изделия, что он начал выставлять из сейфа на подсвеченную витрину.
Ну, так себе, если честно. С виду вроде всё аккуратно и надёжно, а вот красоты и изящества нет. В моём мире он бы не нашёл покупателей среди аристократов и ценителей прекрасного.
— Хочешь сказать, что ты без оборудования кристалл сможешь разрезать?
— И даже два раза. Мне же пара отрезков нужна. А хотите пари? Я ставлю пять тысяч, а это, на минуточку раза в три, а то и в четыре больше, чем стоит ваш огрызок, а с вас на кон — та самая пара обрезков. Если я выиграю — они мои, и бесплатно. Если проиграю — пять тысяч ваши. Деньги у меня есть, — вытащил я из внутреннего кармана пачку пятисоток и никуда не торопясь, отсчитал ровно десять купюр.
Старая школа. Ещё мой учитель говорил, когда доторговался до предела — доставай деньги, и планка торгов ещё подвинется вниз. Сколько раз я эту догадку проверял и в девяти случаях из десяти — работало.
Небрежным жестом я бросил деньги на прилавок.
— А ты не боишься, что я твои деньги просто так заберу? — облизнув губы, спросил у меня хозяин лавки.
— Дурная затея, особенно в отношении того, кто одним щелчком пальца может остановить чьё-нибудь сердце, — вполне искренне изобразил я добрую улыбку, от вида которой его отчего-то передёрнуло, — Маркер и что-то для измерения найдётся?
Вымеряв с помощью штангенциркуля диаметр и длину отрезков, я пометил линии обреза маркером.
— Эх, давненько я не брал в руки шашек… — озвучил я недавно услышанную от Петровича фразу, смысл которой старики мне разъяснили, а я запомнил, — Какая-то ненужная доска, плита или кусок толстой фанеры у вас найдётся? — решил я подстраховаться.
Так-то, реально давненько я не занимался тонкими операциями с тонкой магией Пространства. Как бы не напортачить и не разрезать пополам не только рубин, а ещё и прилавок в этой мастерской.
Вместо ответа мне была предложена табуретка. Старая, которую не жалко.
