Ама зона. Мой мир - Хелл Алекса

Ритуал начался.

***

Граница Колыбели не отмечена столбами, рвами или кольями. Она ощущается так же, как и изменения в воздухе перед началом грозы. Я переступила невидимую черту и с наслаждением сделала вдох. Запах костра, выделанных шкур и пота исчез, зато появился другой. Пахло сыростью с привкусом ржавчины на языке и сладковатой гнилью. Лес становился гуще с каждым шагом, а тени непроглядней, но мне это не мешало.

Ветер нежно коснулся кожи, и я прикрыла на миг глаза. Как же хорошо… Мой новый комплект одежды сидел как влитой. Мягкий, но прочный лиф из множества слоёв кожи позволял дышать полной грудью, которая к восемнадцати годам заметно стала больше. Нижняя часть была удобна и практична. Длина лепестков из кожи, наложенных друг на друга поверх пояса, доходила до середины бёдра и не стесняла движения. Новый колчан под стрелы был ещё вместительней, что радовало как никогда. Меня ждал большой мир, и я должна была быть готова ко всему.

Я опустилась на одно колено и осмотрела свежий след. Глубокий, неровный, с провалами в мокрой земле на левом отпечатке. Слепец был ранен или хромал. Я провела ладонью по вмятине, ощутив прохладу. Земля всегда хранит историю и в этот раз не подвела. Хвойные иголки и листья вдавлены с силой. Слепец бежал и вбивал стопы в землю изо всех сил.

«Не торопись. Лес покажет путь тем, кто умеет слушать и видеть, а не топтать и уничтожать».

Слова матери вынырнули из глубин памяти, будто я могла забыть хоть один урок и нуждалась в напоминании. Я поднялась и скользнула взглядом по стволу гигантского дуба. Кора содрана на уровне груди, чуть дальше виднелась сломанная ветка папоротника, на кончике которой висела белая нитка, но не паутины. Ветви кустарника были прижаты к земле и безжалостно сломаны.

Я оскалилась и направилась по следу Слепца. Как можно так безжалостно относиться к природе? Ломать и крушить живые ветви без надобности. Даже для возведения хижин мы используем ветви тех деревьев, которые отжили своё. А он… в попытке спасти свою жалкую жизнь обломал косточки живого растения. Слепцы и правда ужасны.

Босые ноги считывали каждую кочку, каждый корень. Я сорвалась с места и бесшумно понеслась за добычей. Кожа на ступнях была загрубевшей, но всё же чувствительной. Она читала землю, как матери читали звёзды дочерям. Пробежав мимо ещё одного дерева, заметила следы, смотрящие прямо в ствол. Здесь он остановился. Скорее всего, упёрся руками и лбом в ствол и пытался отдышаться. Там, меж двух деревьев, Слепец развернулся и начал петлять, пытаясь сбить меня со следа. Надежда или тупость? Неважно. Мне это только на руку, так как паника оставляет больше следов, чем уверенность.

Ветер свистел в ушах, глаза считывали каждую деталь, ноги не успевали утопать в земле и оставлять глубоких следов, так как я не топтала и разрушала, а бережно использовала землю в качестве помощницы. Она кормит меня, я защищаю её. Мы едины. Одно целое.

Мысли медленно потекли в сторону Руин и Слепцов. Почему они цепляются за мёртвое? Я видела один лагерь: груды ржавого металла, стены из потрескавшегося бетона, куча разнообразных Дурашек, как мы называем странные вещи из их мира. Пустота и грязь…

Мать никогда не говорила точное количество лет, прошедших с момента её обоснования в Колыбели, но по её словам, я родилась здесь, а значит, больше восемнадцати. Что касается катастрофы, тот огненный дождь обрушился на мир в две тысячи тридцать седьмом году. Когда я спросила, сколько лет назад это произошло, мать отмахнулась, сказав, что перестала вести учёт годам, так как они стали не важны, но примерно лет сорок назад.

В связи с этим многие вещи ещё не сгнили и не исчезли без следа. На вылазках разведчицы часто находили разные Дурашки и приносили вождю, чтобы узнать об их происхождении и предназначении. Мама знала всё, так как помнила прежний мир, как и Совет. Когда они были в хорошем настроении, мы с сестрами могли получить не пару слов, а целый рассказ о том, что за вещица оказалась перед нами и как её использовали. Взрослые называли всё это гнилью, а мы Дурашками, так как выглядело всё очень странно. Стекляшка со стрелками внутри и ремешками по бокам, нити с бусинами, тонкие пишущие палочки, кучка облаков, которую мама назвала ватой, металлический круг с ручкой, названный сковородкой, и многое другое. Сестры смотрели на всё с лёгким страхом, мать и Совет с отвращением, а я… с любопытством.

Ветер со стороны Руин всегда приносил мне не только запах металла, гнили и пыли, но и шёпот. Тихий, но навязчивый. Тот самый, что звал меня с самого детства. Я ненавижу Слепцов, особенно после того, как увидела, что они сделали с Табикой, но Дурашки… Они были моей слабостью. С ранних лет я видела лишь зелень, землю и костры. Училась убивать и защищать Колыбель. Я люблю свой мир, но… меня манит неизвестность, пусть я и знаю, что она погубила прежний мир.

Впереди хрустнула ветка, и я замерла, откинув все лишние мысли. Дыхание замедлилось, сердцебиение тоже. Воздух загудел от напряжения, как натянутая тетива. Птицы умолкли, и даже ветер утих. Я медленно подняла голову и впилась взглядом в тень, метрах в пятидесяти от меня. Она склонилась над грудой камней, поросшей мхом и ядовито-зелёным лишайником, и тяжело дышала. Слепец.

Высокий, сутулый, подпрыгнул на месте, когда наступил на левую ногу, подтвердив то, что она повреждена. Мужчина был одет в лохмотья своего мира. Изодранная футболка и штаны с оторванной наполовину штаниной. Моя цель упиралась руками в камень и закашлялась. Звук был хриплым, мокрым и с привкусом крови. Измотанное, напуганное, раненое создание… Видеть противно. И вот подобные ему, когда-то считались сильными? Правили и были в состоянии защитить женщин и детей? Возможно, когда-то, но я видела ничтожество. Слабака. Слепцы смелые только когда в стае, как я убедилась, а поодиночке…

Будто услышав мои мысли, мужчина обернулся. Лицо было скрыто под слоем грязи, но не как моё. Мазки на моем лице позволяют маскироваться, чтобы кожа не сияла в свете луны и звёзд, а его… Он, кажется, просто рухнул в грязную лужу, пока продирался сквозь лес. Цвет глаз я не могла разобрать, но в них чётко улавливались усталость и страх. Взгляд мужчины прошерстил по ночному лесу, как раз там, где стояла я, но он был слеп и не увидел опасность, посчитав меня тенью. Шумно вздохнув, человек заковылял вперёд, в сторону тропы, ведущей к Руинам.

Он идёт домой. К мёртвым стенам. Туда, куда я прокладывала себе путь с детства. Я медленно выдохнула и потянулась за луком, но затем замерла. Правила Колыбели я чту, но тот, что велит убивать одним ударом, обхожу стороной. Стрела в сердце слишком скучно. Вжух. И ты труп. Я бы сочла оскорблением столь скучную смерть. Если и умирать, то красиво. Ощущая всё до последней капли. Жажду, силу, вес копья, оглушительный рёв крови, запах пота и страха твоего врага. Всё.

Я не побежала, а начала скользить по земле, огибая стволы, пригибаясь под раскидистыми ветвями и перепрыгивая через корни. Лес, как и всегда помогал мне, отчего я слегка улыбнулась. Тени деревьев скрывали мою собственную, а мох приглушал шаги. Лес не любит тех, кто бегает и шумит, он любит тишину и покой. Нежные прикосновения и уважение.

Слепец почувствовал неладное в виде моего приближения и остановился. Я ушла в сторону, кувырком по мху. Вмиг поднялась и вышла из-за дерева. Копьё уже было в руке. Замах, приятная тяжесть, рывок. Моё оружие полетело не в сердце, а в бедро. Я не убить его хотела, а сбить. Заточенный каменный наконечник пробил ногу насквозь. Слепец взревел от боли и рухнул на четвереньки. От его крика стая птиц взлетела в небеса, а я уже была рядом с целью.

Пинок. Тело рухнуло на землю. Я вырвала копье из бедра, под раздавшийся новый крик и, воткнув оружие в землю, вбила своё колено в позвоночник Слепца. Лезвие ножа, выхваченного из-за пояса, оказалось возле горла мужчины, что заставило того замереть. Сидя на нём верхом, ощутила учащённое дыхание, услышала скулёж и увидела бездействие. Мужчина просто сдался и протянул руку смерти, без единой попытки отбить костлявые пальцы от своей душонки.