— Простите, что вмешиваюсь… Я Шарлотта Идо, я опекун этих детей. — она указала на Тину и почему-то Вилли. — Я… Мы не можем себе позволить столько сладостей, нер…
Лео поправил её:
— Кер Байо. Лео Байо. И денег не надо.
Тина дернула Идо за рукав:
— Это его лавка, нерисса! Честно-честно-честно! Мы не выпрашивали. Ни единой конфетки.
Нерисса Идо замерла, вспоминая яркую вывеску над дверью:
— Странно, я готова поклясться, что еще днем тут был другой хозяин…
Лео улыбнулся ей и подал леденец на палочке:
— Угощайтесь!
Пронырливая Ноа оказалась рядом и тут же принялась поддакивать:
— Сегодня хороший день! Сегодня праздник! Хороший праздник, аи… Не бойтесь, угощайтесь.
Идо нахмурилась:
— Кер Байо, вы отдаете себе отчет, что творите? Тут товаров на сотню ройсов… Дети любят праздники, но… Вы можете себе позволить столько потратить на чужих детей?
Ноа потянула хмурую Идо из лавки:
— Праздник! Праздник — это фейерверки! Это музыка, это жонглеры, это веселье, это хорошо! Очень вкусно! — она обернулась напоследок на Лео, и тот шагнул из лавки за ней.
Совсем стемнело. Черное небо, как цирковой шатер, раскинулось над ними и горело тысячами звезд. На душе Лео было легко и хорошо, потому что этой ночью никто не умрет от голода. Живот выдал голодную трель, напоминая, что именно его и не кормили, но Лео было все равно. Он запустил в небеса огненные шары, вызывая восторженный вздох из множества детских ртов. Даже недовольная, продолжавшая морщиться Идо улыбнулась, когда шары раскрылись в бархатных небесах яркими цветами.
Потом усталый Лео просто сидел на ступеньках лавки и любовался, как в небе продолжался фейерверк, сам по себе. Сил не было. Его клонило в сон, но несмотря на это было отчаянно хорошо на душе, хотя он даже пальцем пошевелить не мог от накатившей слабости. Этой ночью Мойра не умрет от голода. Он позаботился.
Площадь жила своей новой ночной жизнью — кто-то пел, кто-то танцевал, дети водили хоровод и продолжали играть. Сестры Нил радовались и смеялись. Эльза впервые смело играла с мальчишками в классики, папаша Нил её больше не пугал. Хотя бы в эту ночь.
Завтра Лео наймется на службу, у него будут деньги, он научится драться, и сможет воспитать папашу Нила, он возьмет Мойру к себе, и она выздоровеет, и, чем боги не шутят, вдруг они даже поженятся.
А потом откуда издалека донесся крик:
— Пилотки! Пилотки идут! — С Лео разом слетело все благодушие. Он вспомнил, кто он и где он. Он понял, что он натворил, оглядываясь на опустошенную лавку Бейкера. Он поднялся со ступенек и замер — сил бежать не было. Его за повторную кражу ждало одно — каторга в колониях. Но даже не это пугало его — он понял, что не оправдал слова Виктории. Он не лер и офицер. Он всего лишь вор-рецидивист. Он…
Ноа подхватила его с одной стороны под руку, Тина внезапно под другую. Они заставили его двигаться. Они заставили его бежать.
Ноа фыркала:
— Двигай. Вот же вымахала оглобля! Двигай, двигай, двигай, если хочешь жить! — она обернулась на Эльзу и крикнула ей: — мундир захвати! Он в лавке, и бегом за нами! Бегом!
Лео бежал, опираясь на Ноа и не понимал, почему эта девчонка так бешено, весело хохочет, а потом все стало неважно — он сам рассмеялся над глупой шуткой судьбы. Ну, хоть погулял напоследок. Не все же Броку шокировать Аквилиту. Вот и он заслужил свою минуту славы.
Глава 22 День третий. Нерисса Идо
Он огляделся по сторонам и вышел из тени — солнце уже скрылось за грядой. Его последние лучи, словно что-то предрекая, окрашивали в недобрый алый мягкое подбрюшье низких, уползавших к океану облаков. Как кровь. Прекрасная дева, владычица небес как будто сердилась на него.
Холодало. Снег за день подтаял, превращаясь в мокрую, неприятную кашицу. Идти было противно. Он недовольно передернул плечами. Кожаные сапоги тут же промокли, носки тоже. Что за погода! В городе уже летом пахнет, а тут еще зима.
Раскаркались вороны, и тут же замолчали, испугавшись его приближения, сидели, застыв на деревьях, боясь даже улететь. Где-то далеко тявкнула лиса. Он надеялся, что это самонадеянная девица не успеет прибежать.
Его ноша почти не оттягивала руки — девочка была совсем маленькой и почти ничего не весила. Он дошел до старой, расщепленной до корней ударом молнии нелиды, и аккуратно опустил во влажную, пахнущую древесными соками и лишайниками сердцевину девочку, осторожно прикрыл её мхами и велел:
— Сиди тихо, как мышка!
Глупая лисица все же успела — села на его следы в снегу, заполненными тенями и талой водой, и приветственно тявкнула.
Он поджал губы:
— Уходи, глупая. Ты не знаешь, во что ввязываешься.
Та опять тявкнула и гордо выпрямилась, вот плутовка! Думает, что сверкнет глазками, махнет призывно хвостом, и он влюбится?
— Уходи!
Она нервно прянула ушами, но осталась на месте. Тогда он обошел её и направился прочь — ему пора возвращаться. Лиса припустила следом, своим хвостом заметая его следы.
Он шел и выговаривал то ли ей, то ли самому себе — когда-то же и он так бежал и надеялся на новый хвост:
— Глупая, глупая лиса… Хочешь получить второй хвост? А тебе это надо? Цена-то неподъемная: заманивать путников, есть сырую печень…
Лиса насмешливо тявкнула.
Он бросил на неё косой взгляд:
— Тебе смешно. Только после человеческой еды противно, знаешь ли, есть сырую печень. — Говорить, что убивать противно, он не стал. Жизнь лисицы — это всегда охота на чью-то жизнь. Это удел хищника, и объяснять ей, что это плохо, глупо. Не поймет. Сейчас не поймет, а когда поймет — будет уже поздно.
Прежде, чем уйти вглубь земли, в человеческие норы, он оглянулся на неё — лиса так и сидела на снегу, на призрачной границе тьмы и тусклого вечернего солнечного света. Сидела и ждала.
— Как хочешь, — в конце концов сказал он. До новолуния оставалось чуть больше седьмицы. — Тебе осталась всего одна нарождающаяся луна, и второй хвост твой. Только хорошенько подумай, прежде чем превращаться в человека. Убивать, чтобы жить самой, отвратительно.
Она затявкала — зашлась в смехе. Впрочем, она права — не ему читать лекции по этике.
— Бусину не потеряй, — сказал он напоследок. — Это самое главное. Удачи!
* * *
Одли сидел в полном к вечеру пабе и тихо потягивал сидр, ожидая, когда вернутся Себ и Вальян — служебный паромобиль уже был под парами, можно возвращаться домой. Все равно никто из местных так и не опознал убитого мальчишку. Распоряжения по поиску местному констеблю Одли уже отдал. Быть может, в Аквилите удастся что-то нарыть. Только вместо возращения в город его ждал желто-красный сигнал в черном, звездном, не то, что в городе, небе. «Место преступления!» Причем, кажись, сигнал был послан как бы не с того же самого места, что и позавчера. Преступников тянет возвращаться на место преступления, но не до такой же степени! Он, что, издевается над ними?!
* * *
Брендон тихо постучал в дверь палаты леры Элизабет и, когда Андре разрешила войти, открыл дверь — это было последнее место, где могли знать: куда пропал Марк. Брендон уже обошел полгоспиталя в его поисках — инквизитора после капельницы с «Витой» никто не видел. В сердце против воли начинала закрадываться всякая чушь — Марк же словно специально сегодня толкнул речь про то, что его время пришло.
В палате было тихо и темно — горела только одинокая масляная лампа на столе. Бледная, как снег, лера Элизабет спала под прикрытием звукопоглощающего щита — Брендон заметил механит, закрепленный на перекладине койки. Его рунная цепочка сияла в полумраке бледно-голубым светом. Просто и элегантно — потенцитовый кристалл питал эфирное плетение, заданное рунами. Наверное, это разработка самой Андре — Брендону не встречались такие механиты. Впрочем, понятно, почему: слишком дорого для большинства населения, а те, кто может себе позволить купить такой механит, в состоянии нанять мага к себе на службу.
