– Кинли меня разбудил, – заявляю я, отодвигаю высокий барный стул и озираюсь.
Как и весь дом Яна, кухня полна света, гладких поверхностей, отражений и современной техники, которую хозяин, кстати, частенько использует.
– Мы можем отдать его в приют, – невозмутимо отвечает дракон и, похоже, с некоторым удовольствием.
Я останавливаю бесконечно повторяющееся видео, блокируя телефон, и Ян не дает возникнуть тишине – начинает говорить не со мной, а с проектором. На окна опускаются шторы, погружая гостиную за моими плечами во мрак.
Фильм, поставленный на паузу, начинает проигрываться, и по возобновившемуся диалогу я все равно не понимаю, что это за кинолента.
– Нет, не можем, – возражаю я, зная, что фраза Яна является шуткой лишь наполовину.
С тех пор, как я здесь живу, Ян каждый день идет на огромную жертву: терпит присутствие моего питомца. Поразительно, как он вообще на такое согласился.
Дракон на миг оглядывается и вопросительно изгибает правую бровь.
Я мигом поясняю:
– Иначе, кто будет выводить тебя из себя.
– Есть еще ты, – парирует Ян с деланой серьезностью в тоне, отворачиваясь и направляясь к шкафчикам. – Чего я полагаю, вполне достаточно.
Я закатываю глаза, но моей гримасы он уже не видит. Спустя несколько мгновений передо мной благодаря Яну появляются столовые приборы и наполненная чашка свежезаваренного латте.
– Я расскажу Велесу, что ты меня обижаешь, – заявляю я, подпирая рукой подбородок. Аромат еды, тянущийся к столу, вызывает урчание в животе.
На запах притаскивается и Кинли, усаживаясь на плитку, он устраивается в углу под столом.
– Постоянно забываю, что ты завела кучу сомнительных знакомств, пока мы находились в нави. – Цмок снимает с панели сковородку, перекладывает содержимое на тарелку и протягивает мне, держа ее на весу.
Но прежде, чем коснуться ее, я спрашиваю, будто бы удивленно, хотя на самом деле у меня с трудом получается устоять перед аппетитным запахом:
– Это мне?
Затем подношу руку, но цмок резко отодвигает тарелку в сторону, уводит ее прямо из-под моего носа, словно играет со мной.
Я нетерпеливо и разочарованно вздыхаю. А Ян посыпает мое лакомство зеленью – свежим перьевым луком, и возвращает мне тарелку, опуская на столешницу.
– Цмок готовит яичницу для человека, – растягивая слоги, с задором произношу я. – Неужели мир перевернулся вверх тормашками?
Я весело улыбаюсь, но Ян никак не реагирует. Его губы не дрогнули. Он переводит взгляд под стол, где на него жадным голодным взглядом таращится Кинли.
– Хут, – говорит Ян громко, – может, лучше сдадим ее в приют?
Наверное, мне не стоило только что поддразнивать цмока. Но я никогда не могла удержаться.
После секундного молчания цмок добавляет, намекая, что уже воспользовался магическими способностями, проникнув в голову Кинли:
– Хут мысленно ответил мне «да».
Я принимаюсь за еду и фыркаю:
– Неправда. В отличие от тебя Кинли меня любит. – И начинаю жевать.
Сняв с плеча кухонное полотенце, цмок кладет его на край стола.
Обходит столешницу, оказываясь за моей спиной, наклоняется и легко целует в макушку, пока я завтракаю, демонстрируя без всяких слов – одним жестом – свое истинное отношение ко мне.
Ян выпрямляется, до меня доносятся удаляющиеся в гостиную шаги и голос:
– У тебя есть полчаса, чтобы собраться.
Оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить ответ в темноту, сгустившуюся из-за опущенных штор. В гостиной теперь царит лишь свет проектора. Различаю, что Ян сидит на диване, уставившись на экран.
– Если мы туда полетим, дракон, то доберемся быстрее. И я смогу по-человечески собраться.
Он помалкивает, я слезаю со стула и направляюсь за миской Кинли, чтобы поместить туда часть своей порции яичницы. Может, Ян и терпел моего питомца в своем доме, но нервы цмока явно сдадут, если он осознает, что невольно приготовил для хута завтрак.
Кроме того, яйца – любимое блюдо всех драконов: домашних и навьих.
– Именно потому, что ты должна жить по-человечески, мы поедем на машине, – раздается приглушенный комментарий из гостиной.
– Ты просто не хочешь меня катать на своей спине и крыльях, вот и все, – бросаю я, взбираясь на стул. – Признайся.
Но он все отрицает. Однако я знаю, что права. Ян нашел удачную отмазку – я должна прожить человеческую жизнь, в которой будет минимум магии, и таким образом в полной мере смогу вкусить прелести людского существования.
Ведь это моя последняя возможность побыть человеком.
Ян хотел, чтобы я жила по-настоящему. Обыкновенно. Как будто я запамятовала, что ждет впереди, забыла на время, вовсю используя свой шанс и наслаждаясь порубежным миром.
Ну а Ян обещал сделать мою жизнь незабываемой и не давал мне расслабиться ни на минуту, чтобы я ничего не упустила. Ни дня покоя без новых впечатлений, без смысла, без удовольствий, без наслаждения обстановкой и мелочами вокруг. Именно поэтому приготовленная им яичница необычайно вкусна.
– У тебя осталось двадцать восемь минут! – кричит он из соседней комнаты.
И я продолжаю уплетать завтрак быстрее.
Когда мы отлучаемся из дома, Кинли остается один. Но ненадолго. Ян грозно смотрит на хута перед выходом, предупреждая, чтобы тот ничего не испортил и не перевернул весь дом. Я не в курсе, внушает ли ему цмок что-либо в такие моменты, ведь теперь Ян нашел способ, как и Морана, общаться мысленно с живыми существами на расстоянии.
Но на сей раз мы берем Кинли с собой.
– Именно по той причине, что я живу человеческую жизнь, мы идем в навь? – вопрошаю я на ходу, потом застегиваю сапоги и тянусь за осенним пальто, но его успевает снять с вешалки Ян.
– Мы идем туда, чтобы ты прожила ее подольше, на тот случай, если опять попадешь в какие-то неприятности, как обычно, – отвечает он, придерживая верхнюю одежду, пока я ее надеваю. – Но ты можешь остаться с Дианой, в ее доме, если тебе угодно.
Ему прекрасно известно, что я не горю желанием, и сейчас издевался.
Мы долго ехали вдоль леса по направлению к Каролину – поселку, где расположено ее жилище, пока не настигли хорошо знакомого мне дома с треугольной крышей, касающейся земли, одиноко стоящего на окраине.
Диана нас не ждала. Когда она открывала калитку, ее изумление отразилось в небрежной короткой фразе, кинутой мне:
– Опять ты?
– Нам нужно пройти, – ровным тоном проронил Ян.
Диана недовольно возвела глаза к небу. Настежь распахнула калитку и впустила нас в свою обитель, а при виде влетающего во двор Кинельгана скривилась.
Мы постарались наскоро совершить необходимые ритуалы: перекусили несоленой горячей пищей, я покормила своего питомца и отправилась в душ в компании Кинли.
– Не смей трогать мой шампунь, девчонка! – угрожающе крикнула Диана мне вдогонку.
– Хорошо, Баба-яга, – съязвила я в ответ, абсолютно без страха за последствия, понимая, что Ян никогда не позволит ей причинить мне вред.
Пятиминутного сна от терпкого усыпляющего вина хватило, чтобы я с моим домашним драконом, выполнив все условия, вошли в огонь – шагнули в черный кованый камин, украшавший стену загадочной комнаты, обставленной черепами. И вскоре мы уже вместе с Яном очутились на другой стороне – дом перевернулся и теперь был расположен дверью к лесу.
Когда выбрались на улицу, я не успела ни ощутить давления в груди и в висках, ни сориентироваться в обстановке – и не нашла взглядом навок. Потому что Ян взял меня за руку и внезапно принялся обращаться, не отпуская меня, полностью опровергая обвинения в том, что он не хочет больше меня катать.
И вот – я сижу на его спине, и мы летим над дорогой, ведущей к Калиновому мосту, и пересекаем по воздуху кипящую реку Смородину, рубежи, и несколько гектаров земли, устланной привычным для этих мест снегом, пока не оказываемся у стремительно бегущего ручья. Нас с трудом догоняет Кинли. По моей просьбе Ян летел не очень быстро.
Я стою на гладких, влажных камнях, пытаясь удержать равновесие. Навью землю устилает снег, голые ветви деревьев стучат друг о друга. Бледное солнце пытается пробиться сквозь тучи и верхушки крон, и до нас не достают его лучи.
