— Не, спасибо.
Кивнув, он так глубоко и яростно затянулся, что сигарета аж затрещала, стремительно сгорая, с шумом выдохнул и задумчиво так произнес:
— Пока ехали, я еще раз посмотрел те видеоролики. И мужика того послушал.
— Прямо в дороге пересмотрели?
— Ну да. Дорога-то насквозь знакомая, главное — за обочинами следить, чтобы придурок какой не выскочил в наушниках. Тут что ни год — очередного городского давят, и все как один с наушниками в ушах. Так я про видео… и чего в них такого?
— В смысле? Там людей убивают!
— Ну убивают. Мало ли наркоманов? А что в лихие девяностые творилось? Ты-то не застал тех времен.
— Не застал, — кивнул я.
— А вот я те времена пережил. И все последующие. И чего только не творилось, чего только не происходило — но как-то пережили же. И этих наркоманов переживем.
— Да не наркоманы они. Вы же слышали, что тот мужчина говорит.
— Это который свое лицо спрятал и голос переиначил? — Николай пренебрежительно сморщился и отмахнулся. — Таким вот, кто свое лицо прячет, я никогда не верил и верить не собираюсь! Есть что сказать — скажи в открытую! Чего харю скрывать? Вранье! Я сейчас на кухне сяду, приму неспешно граммчиков двести домашнего самогончика, потом спрячу рожу за шторкой и такого понапридумываю, что у людей волосы дыбом встанут. Но даже если и правду он говорит — и что? И не с такими бедами страна справлялась. И этот бардак переживем. Кого надо посадят, кого совсем не надо — пристрелят.
— Да тут не только наша страна — тут во всем мире такое происходит…
— Хрень все это! — этим словом Николай веско завершил разговор, попутно припечатав носком сапога окурок, и поднялся со скамьи. — Ну, пойдем знакомиться.
— Погодите! — не знаю, что во мне взыграло, возможно, обида за Бажена, чью информацию сейчас вот так запросто низвели до никчемной, но я прямо воспылал от негодования. — Вы же видели видеоролики! Там людей убивают!
— Наркоманы! А может, секта какая! Как эти чокнутые из токийского метро!
— Какие «чокнутые»? Там тоже нападали?
— Да это давно было. Выпустили газ ядовитый и людишек потравили. А эти нынешние не ядом людей травят, а зубами рвут.
— И через машины вот так шутя прыгают?
— А там, может, розыгрыш какой? Шутка?
— Старушке, на чью голову упала та прыгучая девушка, это шуткой вряд ли показалось! — возразил я.
Помолчав, Николай пожал плечами:
— Я и не спорю, парень, снова в мире с людьми что-то не здравое происходит. И эти видео твои я знакомым разошлю сегодня же — пусть поосторожней будут. Вот только дома отсиживаться не дело — а работать кто будет?
— Вы это уже говорили, — напомнил я.
— И еще раз повторю! Работать надо! Что бы не происходило в мире вокруг, нам, простым людишкам, не до этого — нам работать надо! Деньги зарабатывать! Если я дома засяду, то сопьюсь через неделю. Мужик без дела чахнет, на корню гниет. Сначала к бутылке прикладываться начнет, потом на бабу руку поднимет, а следом до смертоубийства дело дойдет — и тюрьма. Вот там вволю отсидишься. Да еще и с вооруженной охраной, что ни к тебе никого не допустит, ни тебя не выпустит. Так что хрень тот мужик советует. И друг твой тоже ерунду городит. Как его там?
— Бажен.
— Да. Нельзя без дела взаперти сидеть — чайник живенько засвистит у многих. И тебе не посоветую в бытовке дни коротать. Окружи участок забором повыше, запри ворота и займись делом полезным — огород разбей, сад посади… придумай что-нибудь. И все одно не усидишь и куда-нибудь да выберешься от скуки.
— М-да…
— А если боишься шибко — вози с собой молоток. Я вот всегда под рукой держу.
— Молоток?
Николай кивнул и снова поднялся, вытягивая пожелтевшими от никотина пальцами сигарету из пачки:
— Молоток. Топором или ножом людей бить — дело кровавое. Такое не каждый осилит. Схватиться-то хватаются за топорище, а вот ударить не решаются, медлят, если только не по пьяному делу. Молотком проще. По башке как дашь — и спортсмен ты там или боксер, а один черт живенько приляжешь на травку отдохнуть. Опять же, молотком сподручней — он сам куда надо идет, а к топору сноровка и решимость нужны. Ты вот готов человеку, пусть и спятившему, топором по шее рубануть? Прямо лезвием, понимая, что проделаешь в живом теле глубокую кровавую дыру, что убьешь?
Я представил себе эту картину: вот я замахиваюсь на прущего на меня пузана топором, бью его в лицо… нет… рублю по шее… тоже нет… по руке! Бью по протянутой ко мне руке! Воображение живо нарисовало, как я отрубаю человеку руку, как хлыщет кровь, кусок отрубленной плоти с мокрым шлепком падает на асфальт… Бр-р-р… Весь передернувшись, я неуверенно пожал плечами:
— Если придется спасать свою жизнь — то, наверное, да. Смогу.
Пристально взглянув мне в глаза, Николай медленно кивнул:
— Ну, ясно…
— Что «ясно»?
— Ты за свою жизнь хотя бы курицу убил? Сам. Когда хватаешь вот так ее одной рукой, — он жестом показал, как ухватывает птицу. — Потом кладешь вот так на пенек и топором по шее — тюк! Голова в траву, а курица без головы бежи-и-ит по двору, кровью брызгая. Случалось у тебя такое в жизни?
— Думаю, ответ очевиден. Нет, конечно. Я ведь городской житель. Когда нужна курятина — иду в магазин и покупаю.
— Ага… ну пойдем, ясен сокол, пойдем.
— Куда?
— Знакомить тебя буду с нужным для жизни человеком, — усмехнулся тракторист, нажимая кнопку звонка рядом с воротиной.
Шагнув ближе, я оглянулся и, понизив голову, тихо спросил:
— Он продает оружие?
— Чего⁈ — Николай аж хрюкнул и зашелся кашляющим хохотом.
Я с искренним недоумением смотрел, как он смеется, потом просто кашляет и наконец, утерев рот видавшим виды носовым старомодным платком, убирает его в карман штанов и опять поворачивается ко мне.
— Мясо он продает. Свойское.
— Не понял…
— Ты же сказал, что хочешь купить морозилку, забить ее мясом…
— Ну да. В магазине купить лотки с мясом — и в морозилку.
На морщинистом лице Николая появилось выражение глубочайшего отвращения:
— В магазине мясо покупать? Да зачем же жрать такое… ну, ты понял…
— В смысле? Всю жизнь там покупали…
— Мясо надо брать свойское, парень. Курятину, свинину, баранину, говядину, крольчатину там — все это надо покупать у своих. Это ж и вкус, и нажористость совсем другие. Опять же, отравы никакой внутрь не напихано. Сейчас познакомлю тебя с человечком, и впредь мясо только здесь покупай. А жена и дочери его еще пельмени крутят, вареники, манты, вкуснейшие пироги на заказ пекут мясные и рыбные. Здешние свадьбы без их готовки не обходятся. Так что про магазинное мясо забудь — оно для тех, кто свойского не едал. Покупай сейчас килограммов пять свининки, столько же говядины, да поехали за морозилкой съездим в один поселковый магазин. Разорился там один предприниматель неумелый и распродает сейчас имущество через знакомых. Видел я там морозилку…
Ворота оглушительно лязгнули, заставив меня подпрыгнуть, и начали отходить в сторону. В расширяющуюся щель шагнул невысокий крепко сложенный мужик в надвинутой на глаза старой кепчонке. Первым делом протянул руку Николаю, потом мне, не проронив пока ни слова, вопросительно взглянул на нас поочередно.
— Здорово, Игорек. За мясом мы, — пояснил Николай. — Есть свежак? Чтобы прямо парное. А это знакомый мой. Купил землю неподалеку, обустраивается. Вот показываю ему правильные красоты родины: где мясо свойское, где рыба правильная, где яйца свежие.
Мужик мотнул головой в сторону ворот и первый раз нарушил молчание:
— Как раз бычка молодого резать собираюсь. Только-только привез и вывел. Свинины пока нет, но дня через два заезжайте так же поутру. В курятине если нужда имеется, то зарежу сколько надо.
Николай вдруг широко заулыбался и уронил тяжелую руку мне на плечо:
— Как ты там говорил, парень? Зарубишь, коли придется?
— К-хм… ну да… гипотетически…
— Гипотетически, — повторил Николай и повернулся к Игорю: — Он возьмет пару кур. Но пусть зарубит сам. Если ты не против. Он парень дельный, хочет поскорее деревенским стать, кругозор расширить…
