"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А.

До мысленного слуха Корт-Айки доходили всё нараставшие волны страха и отчаяния, зовы о помощи. Он знал, что его огромное войско неудержимо превращается в перепуганное стадо, которое железные всадники с юга гонят и режут, словно волки. Он понимал, что после поражения ему не будет места ни в земном, ни в подземном мире. Люди его не простят, а незнаемые не пощадят приведшего их на гибель. И кузнец воззвал:

   — Зову тебя, Войпель, владыка северного ветра, владыка холода и смерти! Приди со снежной вершины Тельпосиза, смети воинов Солнца, чужаков с юга! Помоги нам, идущим с севера, из подземной тьмы!

А в это время колдунья Сизью взывала, обернувшись к северу:

   — Зову тебя, Великая Йома, Нижнего мира хозяйка, смерти владычица, мать всего зла! Мы твои дети! В трёх обличьях явись, три дружины воинов Солнца порази! Мы твои воины, прикажи — все три мира опустошим, разрушим!

Выше всех гор Урала за Печорой поднимается Тельпосиз. Словно войско копейщиков, покрывают его склоны ели и пихты, сторожат голую каменистую вершину, почти всегда окутанную облаками. Но сейчас расступились облака, стала ясно видна вершина, уже покрытая снегом. Среди него чернело отверстие пещеры. Оттуда вышел старик исполинского роста, в красном кафтане, зелёных штанах и белом пушистом плаще, с косматыми седыми волосами и такой же бородой. Он поднял огромную дубину, шагнул вперёд и полетел. Впереди него мчался с воем и рёвом ветер, валивший деревья, позади шлейфом неслась белая метель. И сами его седые космы и белый плащ, реющий на ветру, казалось, были из снега.

На берег Щугора, там, где он вырывается из ущелий Иджид-пармы, вышел десяток вооружённых печорцев. Неделю назад они, вернувшись с охоты, обнаружили свой посёлок дотла уничтоженным подземной ордой и с тех пор шли за ней, ловко и бесстрашно истребляя пришельцев. Увидев, как из расщелины в скале над бурным потоком вышла сгорбленная старуха в тёмной потрёпанной одежде, печорцы обратились к ней:

   — Здравствуй, бабушка! Скажи, с кем это бьются люди незнаемые? Шум далеко слышен.

Старуха — седая, лохматая, простоволосая — недобро засмеялась:

   — Смерти ищете, охотники? Не идите дальше, уже нашли!

Миг — и перед опешившими печорцами уже стояли вместо одной старухи — три. Две из них, слепые, держались за третью, одноглазую, с торчавшим изо рта клыком. При этом все трое вовсе не казались беспомощными. Злой, безжалостной, древней силой веяло от них. Старухи ехидно захихикали — и всё вокруг неожиданно стало туманным, изменчивым, незнакомым. В тумане возникали и пропадали скалы, деревья, болотные топи. «Ведьмы! Кривая, Нелёгкая да Недобрая!» — поняли охотники и схватились за луки, шепча заговоры. Но Кривая вынула глаз и клык, выставила вперёд, как оружие, — и упали бессильно уже сорвавшиеся с тетив стрелы, а сами печорцы, молодые, сильные, рухнули замертво. Их предводитель, умирая, ещё успел увидеть, как чудовищно преобразились старухи. Космы их обратились в шевелящихся змей, головы покрылись чешуёй, изо ртов высунулись кабаньи клыки. Руки стали медными, за спинами выросли золотые крылья. Трое разом взмыли в воздух и полетели в разные стороны — туда, где кипели в тайге три побоища.

В отряде Сигвульфа едва ли не первыми поняли, что за диковинное, блестящее металлом существо летит к ним, два грека. Оба враз оцепенели, скованные древним страхом. Где сын Зевса с зеркальным щитом и алмазным серпом, в шапке-невидимке и крылатых сандалиях? Они же люди, всего только люди, Хилиарх из Кизика и Харикл из Эмесы! Из печорцев лишь самые смелые решились пускать стрелы в страшную богиню-ведьму, остальные же бросались наземь, забивались в кусты. Взялись за луки и сарматы, но стрелы падали, теряя в полете силу.

Ведьма летела не так уж низко, но все, даже отводившие и закрывавшие глаза, ясно видели её лицо. Молодое, правильное, в ореоле извивающихся змей, оно было прекрасно, но то была завораживающая красота змеи. Холод и смерть лились из немигающих, голубых, как лёд, глаз. Вместе с налетевшими внезапно с востока порывами ледяного ветра этот взгляд пробирал до костей, сковывал душу и тело, убивал волю. Иные и впрямь умирали, обращались в каменные и ледяные статуи. Но не так-то просто было убить одним взглядом бывалых воинов и отважных охотников. Люди махали оружием, ругались, кричали:

   — Эй, ты, летучая гадина, спускайся, мы твоих змей мечами сострижём!

Сагдев, превозмогая страх, подбадривал своих дружинников:

   — Держитесь, воины степи! Видите, лошади её не боятся! Кто повернёт коня, тот не мужчина!

Взоры многих обращались к Милане. Но волхвиня, раненная в голову каменным топором какого-то отчаянного безголовца, с трудом приходила в себя. Склонившийся над ней Сигвульф с тревогой думал о том, что будет, если незнаемые оправятся от испуга и бросятся на скованных колдовским взглядом воинов.

Всеобщее настроение передалось Хилиарху. Стряхнув с себя оцепенение, он хлопнул по плечу Харикла:

   — Держись, алхимик! Видишь, не так эта горгона сильна, как твердят поэты!

Бледный как мел бронзовщик с трудом проговорил:

   — Порошок... Мешочек ещё остался...

Хилиарх быстро взял у него мешочек, протянул молодому дружиннику-нуру:

   — Что приуныл, Гостята? А ну, соколом!

Враз повеселевший юноша понимающе тряхнул русыми кудрями, обернулся соколом, взлетел. Хилиарх с замирающим сердцем следил за ним: выдержит ли взгляд горгоны так близко? Вот сокол полетел куда-то в сторону, потом набрал высоту и, оказавшись над головой богини, обрушил на неё облачко голубовато-зелёной пыли. Люди, цепеневшие под взглядом ведьмы, ясно увидели, как задёргались её волосы-змеи, исказилось от ужаса безжалостное красивое лицо, и чудовище, судорожно взмахивая крыльями, понеслось прочь. Сокол летел следом, посыпая страшную богиню египетским порошком. Воины разразились ликующими криками.

   — Вот додумались, молодцы! — раздался голос Миланы. — Хорошо хоть ветер мой не утих, а то бы просыпалась эта дрянь прямо на нас... Погодите радоваться, сейчас она вернётся. Жаль, солнца не видно. Сигвульф, зажги огонь!

Волхвиня достала из сумы серебряное блюдо с Артемидой и факел. Гот зажёг его. Вскоре горгона и впрямь вернулась. Её лицо, прежде по-змеиному холодное, теперь пылало яростью. Милана, напевая заклятия, направила в её сторону блюдо. Сигвульф держал перед ним факел. Серебристый луч ударил в небо, и вдоль него понеслась прямо на горгону юная богиня верхом на златорогой лани, в короткой тунике, с луком в руках. Перед богиней бежали, приплясывая, два шамана в трёхрогих шапках, потрясая каждый двумя мечами. Полупрозрачные тела богини и её спутников сами состояли из чистого, яркого света. Сияющие стрелы полетели в крылатую ведьму, и та, не выдержав, помчалась прочь. А остановившееся было скопище побежало к Щугору теперь уже без всяких чар. Сарматы и печорцы ринулись следом, истребляя бегущих.

Отважный сокол-нур подлетел к отряду у самой реки.

   — Напоследок хотел ей в рожу вцепиться, а она как глянула! Я — сразу камнем вниз, да в лесу спрятался, а то бы и впрямь... закаменел.

   — Нам всем ещё повезло! — махнула рукой Милана. — Это была из трёх самая молодая. Две другие, баба и старуха, посильнее будут.

Отряд Вишвамитры приближался к Иджид-парме, когда с заснеженного Тельпосиза сорвался ледяной ветер и понёсся, валя деревья и засыпая тайгу снегом. Огромная просека стремительно приближалась к росам, а над нею с рёвом летел, потрясая палицей, косматый седой бог в белом плаще. На земле, вторя богу, торжествующе ревел Яг-морт, хотя ели валились прямо на его воинов. Сердца пермяков дрогнули. Это уже не чудовище вроде коршуна Йомы. Сражаться с богом, грозным богом северного ветра? Им, людям? Ни в каких песнях такого нет. Смертный может богу только молиться или звать на помощь другого бога.

Пермяки поминали Ена, Золотую Бабу, Шунду-Солнце, Грозового Охотника. Только где они все, если осеннее небо обложено серыми облаками, а для гроз уже не время? Но тех, кто сражался у Золотой горы, Владыка Ветров больше не мог устрашить.