"Фантастика 2026-86". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Юркина Женя

– Ты все испортила! – гневно воскликнула Гаэль, сжимая кулаки.

– Я лишь доказала, что безлюдь не исполнит твое желание. Это не только невозможно, но и бесполезно.

– Значит, ты обучишь его!

– Нет. Я… не могу.

– Ах вот как?! – с презрением бросила Гаэль. – Оглядись вокруг. Я столько времени потратила, чтобы собрать необходимое. Это не просто вещи, а важные элементы, вобравшие в себя всю силу хартрумов. Представляешь, чего мне стоило найти и заполучить их? – С каждым сказанным словом ее гнев распалялся все сильнее. – Вот, например, это окно из мастерской чучельника. Пол, убивший хозяина. Балка, на которой повесили человека. Гобелен, окропленный кровью. И обои из дома, где кровоточили сами стены. А эта дверь, взгляни. Латунный молоток истерся и почернел от рук, что хватались за него. Люди приходили за спасением, за последней надеждой. Вещи здесь наделены особой силой. И я старательно подбирала каждую, чтобы ты получила лучшие материалы! А теперь ты говоришь мне, что не можешь научить этот проклятый дом работать как надо?!

Пол сотрясся, словно от сильного толчка. Безлюдь злился.

– Гаэль, прошу, выслушай меня, – попыталась вразумить ее Флори. – То, чем ты грезишь, невыполнимо. Дом не вернет твою дочь к жизни, а сделает ее своей заложницей.

– Замолчи! – взвизгнула Гаэль, развернулась и вдруг ударила ее по лицу.

Флори отшатнулась. Не столько от силы удара, сколько от изумления, что это вообще случилось.

– Скоро сюда приедет Летти. И ты должна все исправить.

– Это невозможно, – исступленно повторила она, прикрыв ладонью место пощечины. Кожа горела, словно от ожога.

Гаэль не желала ничего слышать. Сбегая от неприятной правды, она бросилась прочь. Хлопнула дверь, загрохотал замок. Осознав, что ее собираются запереть в хартруме, Флори попыталась этому помешать, но было поздно.

– Выпусти меня! – закричала она и заколотила кулаками в дверь.

Голос, раздавшийся с той стороны, казался бестелесным и больше походил на скрип заржавелых петель.

– Ты не выйдешь отсюда, пока все не исправишь!

«Значит, никогда», – в отчаянии подумала Флори.

– Я нужна тебе живой, Гаэль. Выпусти меня отсюда, иначе я спрыгну с крыши. И сверну себе шею.

Ее угрозы были жалкой манипуляцией, и они обе понимали это.

– Вот сама и убедишься, на что способен безлюдь. – Донеслось из-за двери. – Ведь так поступают домографы?

Гаэль навестила ее ранним утром, но лишь для того, чтобы вернуть в клетку мертвого дрозда, найденного в снегу. Разбуженная ее вторжением, Флори открыла глаза и уставилась на темный силуэт, застывший у окна. Тусклый свет падал на лицо Гаэль, и можно было увидеть, как беззвучно шевелятся ее губы. Казалось, она находится в трансе, вне окружающего пространства, частью которого Флори ощущала себя.

Ночью, когда зуд на коже стал нестерпимым, она, забившись в угол, прижалась к промерзлой стене. Это немного притупило боль и подарило пару часов зыбкого полусна. Выбравшись из его липкой паутины, Флори заметила распахнутую дверь – такую близкую, но недосягаемую цель. На секунду она представила, как бросается прочь и запирает Гаэль; представила крик из-за двери, похожий на ее собственный, и глухой стук, в реальности оказавшийся колотящимся в ее груди сердцем. Но все мечты о побеге разбивались о ее бессилие.

Шанс, данный на спасение, был утрачен.

– Ты даже не пытаешься, – сказала Гаэль и осуждающе покачала головой, словно ругала нерадивую дочь.

– Ты просишь невозможного, – отозвалась Флори, хотя понимала, что вступает в бесполезный спор.

Гаэль упрямо поджала губы:

– Мы обе видели, на что способен безлюдь. Ему просто нужна твоя помощь. Что делают домографы в таких случаях?

– Когда их запирают на чердаке?

– Не изображай мученицу, – резко бросила Гаэль и отпрянула от окна. – Ты всего‑то провела здесь ночь. Меня, бывало, и на неделю запирали. И я разговаривала с птицами, чтобы не сойти с ума.

– Очевидно, это не помогло, – огрызнулась Флори. – Ты сумасшедшая! Жестокая! Мерзкая!

Гаэль ответила на оскорбления все тем же ледяным тоном:

– Лучше направь свои силы в нужное русло, детка.

И ушла, предоставив Флори часы заключения в компании мертвой птицы и двух сосудов – помойного ведра и графина с водой.

Время тянулось медленно и мучительно. Она могла замечать его ход лишь по тому, как менялся свет в окне: вначале он был серым, потом к нему будто подмешали белила, но к вечеру он начал темнеть, наливаясь как синяк.

Флори поглядывала на мертвую птицу в клетке. С ней сделают то же самое, думала она. Скоро Гаэль привезет сюда тело дочери и убедится, что построенный безлюдь не может сотворить чуда. Что тогда будет с ней? Одна мысль об этом вызывала тошноту.

Она пыталась вспомнить, о чем рассказывал Дарт, чему учили Риз и Илайн, и что читала в архивных документах, которые доверял ей Рин. Никто из них не сталкивался с безлюдем подобной силы, а потому не мог вложить в ее руки нужный ключ, если он вообще существовал.

– Скажи, что нужно делать. Помоги мне, – шептала она, обращаясь к дому, но тот оставался нем к ее мольбам.

Безлюдь не разговаривал с ней, сколько бы она ни пыталась, словно уже сказал все, что хотел. Глупый, непокорный, скверный дом! На ее увещевания он тоже не откликался, и это доводило до отчаяния.

Так прошел день и наступила ночь. Краски за окном заменил густо-черный, и в непроглядном мраке комнаты Флори мерещились звуки, вроде чьих‑то шагов, глухого ропота или шелеста бестелесных голосов, порождаемых самим хартрумом.

Наутро снова пришла Гаэль, принесла скудный завтрак и рассердилась, обнаружив, что птица в клетке до сих пор мертва.

– Я не позволю тебе все испортить! – заявила она, трясясь от злости и расплескивая на пол кашу, что принесла в тарелке. От вида еды желудок скрутило.

И Флори сдалась.

– Я не могу приготовить микстуры. У меня ничего нет.

Гаэль озадаченно наморщила лоб.

– Что тебе принести?

На самом деле Флори не представляла, что ответить, но готова была пообещать что угодно, лишь бы получить еду. И она начала перечислять ингредиенты, мысленно путешествуя по дому, заглядывая в шкафы и проверяя каждый угол: на кухне нашлись поваренная соль, уксус для чистки посуды, а также мята и шалфей, которые добавляли в чай; хлорная вода, настойка камфоры, коллодий, сонная одурь и йод из аптечного шкафчика; а еще зубной порошок, дегтярное мыло и масло розы из личных запасов Гаэль.

Пока она бродила по дому, собирая все необходимое, Флори проглотила завтрак, не почувствовав вкуса, только горячий ком в желудке. И это ощущение – самое приятное из тех, что выпали ей за последнее время, – вселило в нее уверенность. Заполучив целую корзину склянок и посудин, Флори начала перебирать все известные ей рецепты микстур, надеясь отыскать ту, что могла усилить способности безлюдя. Здесь не было лаборатории с химикатами, а из того скудного запаса, что нашелся в доме, не получилось бы ни одной сложной микстуры. Тогда она решила действовать иначе: выставила перед собой все пузырьки, флаконы и жестянки, пытаясь сообразить, что из этого можно приготовить. Вначале ей на ум приходили всевозможные яды, которыми она в своем воображении отравляла Гаэль. Злость прояснила разум, и тогда решение нашлось. Пусть у нее не было некоторых ингредиентов в чистом виде, зато она могла получить их благодаря химическим реакциям.

Новая надежда вспыхнула в ней, и Флори принялась за дело. Когда микстура, замешанная в чашке, была готова, за окном стемнело. И пока в посудине настаивался раствор, открывающий замки, Флори лелеяла в мыслях план побега: она дождется, когда Гаэль уедет за дочерью, и сбежит, отперев все двери, что попытаются ее удержать.

Чтобы поберечь силы, Флори заставила себя уснуть. Сонное оцепенение застало ее на полу, среди чашек, плошек и склянок.

Когда она очнулась, ее окружала кромешная тьма и шум, похожий на шелест бумаги. Потребовалось несколько минут, чтобы глаза научились различать очертания предметов и улавливать движение. И она заметила. Что‑то шевельнулось на стене, под обоями. Их причудливый узор исказился и пошел рябью, будто внутри проползла змея. Увиденное Флори пропустила через жернова логики и, отсеяв лишние эмоции, заключила, что ей просто померещилось. Но стоило страху затихнуть, как это повторилось снова. Выпуклых линий на стене прибавилось, их движения стали быстрее и резче. Если безлюдь пытался что‑то сказать ей, она не понимала. Язык гвоздей казался куда проще.