— Я вот тоже раньше считал, что вряд ли… А сегодня понял две вещи.
— Какие? — вскинул голову Борецкий.
— Первая. Если титул Макарову дадут те же французы, то у царя и не останется выбора, кроме как ответить. А вторая… А не мало ли такого для нашего генерала?
— Мало! — дружно согласились все и не менее дружно за это выпили.
* * *
Казуэ считала, что они провалили эту операцию. Она провалила, еще и брата подставила, забыв, как грязно могут играть некоторые люди, живущие выше законов простого народа. А потом Макаров пошел к Пикару и обо всем договорился. Еще и грамотно сработал: прикрыл спину бумагой, воспользовался срывом Думерга, а его новый помощник Огинский не менее ювелирно в нужный момент перехватил Витте, не дав тому вмешаться.
— Жалко, что до бумаг не добрались, — вздохнул Сайго, когда она забрала его у французов.
— Не добрались, но Макаров и так все выяснил, — ответила Казуэ.
— Выяснил? Как?
— Ты помог. Он за тебя вступился и… Французы остановились раньше, чем могли бы. Еще и вели себя довольно сдержанно. Они фактически признали, что приехали сюда ради генерала, и тот теперь им руки вывернет, но заполучит все французское оружие, что те смогут подвезти до конца года.
— То есть мы хотели украсть их бумаги, чтобы узнать цель визита, а теперь они фактически сами ее признали? — усмехнулся Сайго. — А полковник молодец.
— Генерал, — невольно поправила его Казуэ, словно ей было до этого дело. — И все же… Документы — это документы, а слова — это слова. С ними обмануть гораздо проще, так что операцию сворачиваем, но не прекращаем.
Девушка рассталась с Сайго на вокзале: ему нужно было возвращаться в расположение 2-го Сибирского, а она сказала, что еще на день задержится в отделении разведки Ляояна. Фыркнув в ответ на прощальное «держись за своего мужчину», Казуэ на мгновение задумалась, а потом резко повернула. Теперь она двигалась не к своему рабочему месту, а в сторону старого китайского кладбища, а еще… Ляоянского отделения армейского госпиталя, где в палате номер тринадцать до сих пор лежала та самая девушка, заштопанная Макаровым во время покушения на великого князя и министров.
Должность Казуэ без проблем позволяла ей зайти через парадный вход, но японка воспользовалась тем, что под платьем у нее был надет подобранный точно в цвет тела облегающий костюм. Потянув за специальные подтяжки, она подняла юбку почти до подмышек, потом несколько раз сложила, затягивая специально оставленные завязки — и вот вместо неудобного платья на девушке оказался совершенно не мешающий передвижению рюкзак. А стоит дернуть за клапан, и он снова опадет вечерним платьем — в общем, Казуэ была готова ко всему.
Еще раз оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ней никто не смотрит, она сошла с тропинки, идущей вокруг больницы, спряталась и замерла. Еще одна проверка, на этот раз временем, и снова ничего. После этого Казуэ уже перестала таиться и запрыгнула на стену, ухватившись за идущий над окнами первого этажа выступающий ряд кирпичей. Подтянулась, заглянула в окно — в операционную. Как и ожидалось в такой темноте, там уже было пусто. Некому было обратить внимание даже на те немногие звуки, что могли бы выдать девушку.
Казуэ усмехнулась и аккуратно двинулась вдоль окон. Кошачьи шаги заглушал шум гуляющего по трубам отопления горячего пара, и вот нужная палата. Шпингалет опущен, но кто будет с ним возиться! Казуэ вытащила из крепления на бедре стилет и просто открутила удерживающие петли английские шурупы по дереву. Очень удобная придумка оказалась для таких, как она. Теперь оставалось только вытянуть раму и скользнуть внутрь.
— Не подходи! — в последний момент лежащая на кровати жертва вскочила и выставила вперед руку с зажатым в ней ножом.
Казуэ сразу оценила отблеск и форму оружия — похоже, это оказался прибор из обеденного сервиза, но держали его вполне умело.
— Не шумишь, и правильно, — заговорила вслух японка, выдерживая дистанцию.
— Кто ты? — жертва сверкнула бледным лицом и рассыпавшимися по плечам черными волосами.
— Это не важно, — японка говорила спокойно и жестко. — Главное, Вера, это то, чего я хочу!
— И чего же ты хочешь? — девушка, услышав свое имя, словно разом успокоилась. Ну да, если к тебе пришли не случайно да еще говорят о своих желаниях, то убивать не будут.
Казуэ поморщилась: этот раунд она проиграла, но… Они же только начали.
— После того, как ты попыталась провернуть аферу с нападением на великого князя и министров… — закончить она не успела, ее перебили.
— Я просто исполнитель, причем исполнитель, который все осознал и даже помешал довести дело до конца! — тут же встрепенулась Вера. Один — один.
— Рассказывай это кому-то другому. Я потом прошлась по месту теракта: у вас не было шансов, и кто-то просто решил прикрыть себе задницу.
— Сам министр Плеве общался со мной и признал, что я действовала единственно верно. Как он сказал: юности свойственно ошибаться, главное, вовремя это понять. И он будет рад рассказать отцу о моем взрослении.
— Значит, я так и знала, известная фамилия. То-то у меня никак не получалось ее узнать, — Казуэ поняла, что теперь выигрывает.
— Мы можем вести род хоть от самого Рюрика, это не меняет главного. Мой отец безвольный болтун и, пусть и желает блага, почему-то уверен, что все может случиться само собой. Вот только, как показал полковник Макаров, чтобы чего-то добиться, нужно пахать, и тогда даже в самой отсталой в Европе армии с самыми дубовыми и упертыми офицерами может мелькнуть что-то новое.
— Во-первых, генерал, — Казуэ уже второй раз за сегодня поправила людей со званием Макарова. Словно ей за это платят! Раздражает!
— А во-вторых?
— Во-вторых, мне показалось или вы, Вера Георгиевна, начали с уважением относиться к своему классовому врагу? Я ведь правильно сейчас все сказала…
— Что! Вы! Хотите⁈ — Вера снова поморщилась и повторила вопрос, с которого все началось. С таким злостью и выражением, что Казуэ записала себе на счет еще одно очко. Три — один.
— Чтобы вы продолжили свое дело… — слова прозвучали.
— Снова напасть на великого князя и министров?
— Ваши товарищи в России делают это уже десятки лет, и что-то изменилось? Лучше подумайте о том, кто ваш настоящий враг, куда на самом деле утекают те деньги, что выжимают из русского народа.
— И как я доберусь до банкиров Франции, Германии и Штатов здесь, в Маньчжурии?
— Здесь находится посланник Третьей республики полковник Пикар. Приехал вместе с министром колоний, словно чтобы показать России ее место и разделить победу, которой они не столько помогли, сколько мешали.
— А вам как японке не все ли равно, кто и каким образом будет делить победу? — Вера хмыкнула.
— Мы, японцы… По крайней мере, умнейшие из нас, уже видим, чем все закончится. Итог предрешен, и если та же Россия, также увидев нашу силу, готова быть справедливой, то вот Франция просто обдерет уже мой народ как осинку. Вы же так говорите?
— Как липку.
— Я запомню, — кивнула Казуэ.
Вера несколько долгих секунд молчала, а потом немного опустила сжатый в руке нож.
— Допустим, я поверю, зачем это вам. Но зачем это мне? Меня, скажу честно, интересует справедливость не во всем мире, а для моей Родины. А успех этой войны, новая сожранная территория, которая еще с десяток лет сможет подпитывать гниющий труп самодержавия, ничуть этому не способствуют.
Теперь молчала уже Казуэ. Казалось бы, после такого ей только и нужно было сказать, что она тоже за полное поражение России, и эта безумная, но очень перспективная революционерка стала бы ее с потрохами, но… Японка чувствовала, что сработавшее бы месяц назад, сейчас станет ошибкой. Что новая Вера, которую вытащил с того света Макаров, на самом деле ждет других слов.
— Возможно, вы правы, — наконец, заговорила Казуэ. — Возможно, эта война лишь продлит агонию, но возможно… Именно здесь впервые и появится та новая Россия, о которой вы мечтаете. Вы же видели, как Макаров начал менять армию, а что будет, если его инициатива, если его люди доберутся и до остальной страны?.. Но все это может быть уничтожено, если французы приберут генерала к своим рукам, повяжут со всех сторон невыполнимыми обязательствами, направив только в одну, нужную лишь им сторону.
