Колонна приближалась.
Из здания «Гамбурга» и со двора к дороге побежали мужики, кинулись по машинам, полезли внутрь кабин и салонов. Заработали двигатели, цепочкой вспыхнули габариты и фары.
— Чего это они? — опасливо спросил шериф, сжимая рацию.
Гоблин хитро хмыкнул.
Колонна подошла совсем близко. Идущая первой «шишига» резко отвалила влево, прижимаясь к обочине, пропустила вперед автобус и крутой полицейский мотоцикл сопровождения, сверкающий синими и красными вспышками «аларм-блока».
И тут с блокпоста динамик, установленный на крыше приземистого здания, прокричал на все Медовое жестяным голосом Руслана Бероева:
— Огонь!!!
Оператор «брони» начал первым: в мирное небо анклава с грохотом поднялась длинная очередь желтоватых трассеров, рассыпаясь в высоте беспорядочным веером и наглядно показывая, как непросто быть пулеметчиком.
Дуг-дугу-дум! — тяжело пророкотал ДШК армейского грузовика-вездехода. И еще раз! А тут и Гоблин добавил, зарядив рядом с борта. Сноп пламени метнулся из ствола в темноту, грохот забил уши.
Ба-бах! Ба-бах!! Ба-бах!!!
Все гости-мужчины, достав из машин самые разнообразные стволы — на саму свадьбу с оружием нельзя, — безудержно палили в воздух из гладкого и нарезного.
— Зараза, трассеров у меня нет! — в паузе проорал Сомов, согнулся вниз, что-то вытаскивая. И тут же вытянул руку с ракетницей. Ба-бах! Перезарядился.
Ба-бах! Кавказ какой-то!
В небо полетели красные и зеленые шарики термита, поднимаясь метров на семьдесят, не меньше. Тут же захлопали и остальные ракетницы, превращая пространство над «Гамбургом» в зону сплошного салюта. Захлопали петарды, засверкали вспышки камер.
— Ур-ра-а-а!!!
— С ума сойти! — прочитал я по губам шерифа.
Он тоже вытащил свой ТТ и высадил обойму по космонавтам.
Из автобуса вышли ошалелые молодые.
Маурер ушибал обывателя шикарным черным костюмом, и не пошлой «фирмой» из спецпоставки, а рукотворным, живым, выполненным словенским мастером своего дела, именитым портным из Берлина. Невеста, как и положено, вся в безумном белом. Конкретней? Я не модельер, изъясниться профильными терминами не смогу, я так скажу — было видно, как вокруг платья красивой женщины копится самое настоящее волшебство всех знаменитых сказок мира. Если мальчишки и мечтают о невестах, то вот о таких.
Можем же мы обрядить своих до изумления? Можем.
Автобус отвалил.
— На руки! На руки! Поднимай невесту! — нетерпеливо заорал народ.
Шкипер, зная предстоящее из инструктажа работниц комитета, все-таки немного тушевался. Федя что-то прошептал ему на ухо, кому-то махнул за спиной рукой — сбоку тут же возник Гоблин, как бы с краю, как бы случайно. Я оглянулся — и когда только Мишка удрать успел! Что он там порхает привидением? «Подстраховывает, — понял я, — вдруг Ули ронять начнет». Нионила у нас женщина капитальная.
Но швейцарец не оплошал, неслышно кхекнул, чуть подсел да и взвалил сладкую ношу на руки, медленно пошел по тропе к «Гамбургу». Ай, молодца, капитан!
— Ставь, ставь!
Осторожно опустив Нионилу на землю, Ули поцеловал невесту, и они под руку пошли во двор.
— К столам! Рассаживаемся, быстро, быстро! — Это женкомские там рулят.
Ух, сплошные эмоции…
— Ну что, Петр Игнатьевич, пошли и мы, что ли, — предложил я.
— Иди, Юра, я помощника тут оставлю, проинструктировать надо. Оружие, машины…
Вот служба! И на пьянках — инструктаж да дежурства. А я пойду, надо еще место забить.
— Хотя подожди-ка, пригодишься.
Что такое? Слева тихо рокотал двигатель маленького джипа, к нам медленно подкатывала полицейская «Тойота-Ками», без мигающих огней наверху, странно. На землю спрыгнул Дима Потехин, махнул нам рукой, подзывая к себе. Мы подошли. В салоне сидел улыбающийся Гриша Гонта, бледный, но счастливый.
— Это называется «на скандал поехал»! — захохотал я.
Ну и жук же наш шериф! Выкрал мужика из больнички!
— А что тут неправда, скажи? — невозмутимо молвил якут. — Скандал и будет, сомневаешься, что ли… Вынаем его, закололи совсем врачи парня, однако.
— Да ладно, мужики, че вы, я и сам вылезу, — засопротивлялся Гриша.
— Вылезешь, вылезешь. Пошли, мужики, люди там уже говорить, поди, начинают. Дмитрий, здесь остаешься, Минкин позже тебя сменит.
Сбоку от таверны все еще царила обрядовая сутолока, и мы незаметно просочились через «Гамбург». В большой прихожей в углу громоздились подарки молодым.
Я особо не присматривался — и так в курсе, кто что готовил, работа такая.
Вот ковер ручной работы из Церкви, вот набор крутой хрустальной посуды от Скленаржа, мягкая мебель местного производства в выделанной бизоньей коже, обувь мастеров с Дальнего Поста, механическая швейная машинка. К стене прислонен американский мотоцикл от сталкеров, крепко тюнингованный карабин — от вояк, со всеми мыслимыми обвесами, стиральная машина от Сотникова… Арсенальцы преподносят две пары дерринджеров, мужская и женская, последняя в каменьях, с этим просто. Сотников вообще запасик делает, этакий Форт-Нокс, говорит, в будущем пригодится — не нам, так потомкам. До фига чего, грузовиком увозить надо. Вот чего тут точно нет — так это путевок на медовый месяц, хотя вряд ли месяц у молодых выкроится: тут по-другому время течет. Поначалу молодые поедут в Египет, а потом в Берлин, на лесную турбазу.
От радиослужбы дарим новую сирену на корабль с сумасшедшим звуком — им китов глушить можно, — и сертификат на щенка: поверьте, это непросто, собак и кошек раздают сельхозникам и пищевикам, против мышей и лис. Одно зернохранилище в станице сколько затребовало…
Ну что, где тут места за столами? Грустно.
Ага, Кастет встал, крикнул — вижу, вижу…
Командор время для Главного Слова выбрал грамотно, выждал точный момент, когда все уже в тонусе, но еще в полном понимании.
— Прошу всех, внимание! — Эльвира встала, громко застучала вилкой по бокалу. — Слово для поздравлений молодых предоставляется Президенту Союза! Девочки… Тише.
Столы загудели.
Сотников поднялся, одернул пиджак.
— Дорогие сограждане. Друзья, родные мои. Сегодня у нас праздник. Настоящий праздник, базисный. Их всего два таких может быть: свадьба и день рождения ребенка, — в этом сама жизнь заключена, вся ее динамика и весь ее смысл. Если такие праздники есть, значит, все идет как надо! А чего мне мало налили, а… Оргвыводов хотите? — засмеялся Главный, поднимая, чтобы все видели, еле налитый фужер.
Женком метнулся, но сидящий рядом бургомистр Берлина уже исправил ошибку.
— Мы сегодня будем много говорить и вспоминать, желать и переживать, оценивать и надеяться. Но сейчас я хочу сказать вот о чем: я не переживаю! У меня нет чувства потери, что бывает, когда отдаешь любимое дитя на сторону. А Нионила… В первый раз скажу вам эту правду — тот ее памятный крик «Па-авидлу!» был первым же добрым знаком, первым светлым впечатлением памятного дня, когда я понял — у нас все получится, выдюжим, все будет хорошо!
Народ бешено заорал.
— Мы отдаем ее своему парню, гражданину анклава, знаменитому капитану, Беллинсгаузену наших дней, первопроходцу и первооткрывателю! Разве же я могу грустить!
Это же просто Первый канал в субботу вечером — супершоу!
Мураши по коже.
— И потому я вижу — опять все хорошо, и у них, и у нас всех. Да, есть тяжелые потери, но обретений больше. Их и будет больше, так должно быть, для того и упираемся. Почему хорошо? Потому что мы живем правильно: крепко, уверенно и, что самое главное, достойно, как и должна была всегда жить наша Россия! И вот мы это сделали, здесь и сейчас! И будем делать дальше, все вместе!
Сотников демонстративно отпил вина, нарочито сморщился…
— Нам не надо «Россия, вперед», нам надо «Россия — всегда!».
Камеры прицелились…
— И все-таки, родные мои, чет горько, — тихо сказал он.
Послышался рев накатывающей лавины. И по-нес-лась!
