– Неплохо для закоренелого материалиста, – съязвила Таня.
– …а звери смотрят человеческими глазами, – пропустив шпильку мимо ушей, продолжал физик. – Они гораздо одухотворённей некоторых людей.
– И некоторых людей это раздражает, – подхватила Лидия. – Ты нарушаешь иерархию, якобы установленную Богом. Человек выше животного. Мужчина выше женщины. А твои женщины… Они слишком нуминозны. И вообще… Боги, люди, звери… Ты всех ставишь на одну ступеньку…
– Да никуда я их не ставлю, – засмеялся художник. – Я просто их пишу.
– Не надо было выставлять серию «Снежные фантазии», – вздохнула Ева. – Я же тебе говорила. После всех этих снегопадов…
– Они бы нашли, к чему придраться, – махнул рукой Мартин.
Илана заметила, как он побледнел, когда преподобный Джулиус произнёс:
– Наверное, только огонь способен уничтожить скверну. Очистительный огонь.
По всем официальным каналам выступали главы ортодоксальных общин и представители Партии борцов за чистоту. Они вещали о необходимости навести порядок и, пока не поздно, покончить с распущенностью, которая уже проникла во все сферы жизни. Если раньше очагом разврата считался только шоу-бизнес, то теперь эти ядовитые споры отравили уже всю культуру. Было объявлено о внеочередном заседании парламента, которому предстояло срочно сформировать Комитет контроля. Он в свою очередь создаст комиссии, которые будут следить за деятельностью всех учебных заведений, общественных организаций и «вообще контролировать обстановку».
– Придётся уезжать, – устало сказал Мартин. – Я чувствовал, что всё идёт к этому, но надеялся на лучшее.
Все разом притихли. Даже Люцифер перестал вылизываться и замер, обводя присутствующих меланхоличным лунно-жёлтым взглядом. Он тоже понял, что прежняя жизнь закончилась. Больше не будет весёлых сборищ в этой уютной, уставленной старой мебелью и пропахшей масляными красками гостиной. Скоро дом с волшебными часами опустеет. Ещё немного – и ржавые стрелки сдвинутся с места. Время перемен близко, да вот только перемены эти, увы, не к лучшему.
– Ну и куда ты надумал податься? – нарушила молчание Лидия. Голос её звучал как-то неестественно бодро, и, казалось, вот-вот сорвётся.
– В Леброн. У меня есть кое-какие знакомые в Ливингейме. Познакомился, когда ездил прошлой зимой. Границу открыли, но гражданство там сейчас получить непросто. И вообще устроиться… Но у меня же есть кое-какие сбережения. Мама не будет против.
– А ты? – повернулась Таня к Еве.
– Я тоже поеду.
– Тебе там, наверное, даже проще устроиться, – сказал Джек. – Ты ведь уже два раза ездила в Леброн с Театром Моды. Тебя не могли не заметить, так уж найдёшь какое-нибудь агентство…
– Наши показы там прошли довольно успешно, но особого фурора не произвели. В модельном бизнесе мы отстали от лебронцев лет на десять. Из наших кутюрье они признают только Вито и Пьера Ланже. Но ничего… Совсем без работы не останусь.
– Ты прямо, как эти… Жёны русских революционеров, – вяло пошутил Ганс. – Ну, которые поехали за ними в холодные края…
– Сравнил, – усмехнулась Ева. – Они-то действительно в глухомань поехали, а в Леброне самый высокий уровень жизни на Гее. Это у нас тут холодные края… Во всех смыслах. А там и климат мягче, и дышится легче. Уже хотя бы потому, что их церковь не лезет во всё на свете.
– Не дуйся… – Мартин подсел к Илане и накрыл её руку своей большой ладонью. – Вот устроюсь – пришлю вызов. Будешь ездить к нам на каникулы. А потом, может, тоже переберёшься. Сколько тебе осталось до шестнадцати? Чуть больше четырёх лет. Получишь паспорт, а вместе с ним право жить там, где тебе захочется…
– …и где тебе удастся купить жильё и получить работу, – добавила Таня со скептической ухмылкой. – А чтобы претендовать на хорошую работу, надо ещё и образование получить…
– Вот ведь зануда, – подмигнул Илане Джереми. – Всё будет о'кей. Бог не выдаст, свинья не съест.
– Смотря какая свинья, – пробормотал Ганс. – Та, что тут недавно по телевизору хрюкала, кого угодно слопает и не подавится.
Спать легли поздно – надо было разместить всех гостей. Служба «Такси по вызову» почему-то не отвечала, и Мартин решительно заявил, что пешком на ночь глядя никто не пойдёт – в городе неспокойно. Да никому и не хотелось отсюда уходить. Все как будто чувствовали, что больше им уже здесь не собраться.
Илане спать не хотелось – она уже сегодня выспалась. Девочка никак не могла избавиться от чувства тревоги, которое усилилось, когда на улице пошёл снег. Ничего себе сентябрь… Она вдруг отчётливо поняла, что осень кончилась, а весна, возможно, уже и не наступит. Мрачное пророчество старого карлика хоть и с опозданием, но всё же сбудется. Но почему? Что за злые чары воцарились над Гаммелем? И неужели в этом есть её вина? Ведь это она вызвала тогда снеговея, который принёс снежную бурю… Или не она?
«Наверное, я слишком много о себе понимаю…»
«Нет, принцесса, ты ещё многого о себе не знаешь», – сказал старый гном, заглядывая в окно.
Голос его звучал глухо. Маленькое бледное лицо смутно белело сквозь стекло, постепенно растворяясь в снежном сумраке ночи. Илана присмотрелась повнимательней и поняла, что это луна. Она убывала и сегодня была видна примерно наполовину, очень напоминая овал лица. Никакого карлика не было. И не могло быть. Как бы он умудрился заглянуть в окно второго этажа? У гномов не бывает крыльев. Они бывают у птиц и у ангелов. И ещё у айонов – прекрасных фантастических существ из фильма Макса Шелендера. Съёмки «Войны в созвездии Феникса» подходили к концу. По нескольким каналам уже вовсю гоняли рекламный ролик, в котором на несколько секунд появлялась Илана, протягивающая Гарту Лою маленький светящийся шарик…
Илана увидела этот кадр, забывшись в очередной раз тревожным, чутким сном.
«Ты можешь получить всё, что захочешь, – сказало крылатое существо – не то айон, не то ангел, протягивая ей светящийся шарик. – Ты можешь всё».
На узкой белой ладони лежала ледышка, в которой темнело что-то продолговатое. Какой-то заключённый в неё предмет. Приглядевшись и узнав его, Илана испугалась. И проснулась.
Она сразу поняла – что-то не так. Широкий диван, на котором спали Таня и Лидия, был пуст. Включив настольную лампу, Илана обнаружила, что одежда их тоже исчезла. За стеной и внизу звучали голоса. Дом постепенно наполнялся всё возрастающей тревожной суетой, а старая лестница скрипела так, словно по ней что-то носили вверх и вниз. За окном валил снег, и зловещий бледный свет выхватывал из синеватой мглы крупные пушистые хлопья… Что это? Возле «часовни» нет фонарей… Илана кинулась к окну и увидела около дома увязший в сугробе автолёт – снегу за ночь намело по пояс. Фары не горели. Призрачный свет, который почему-то принято называть дневным, падал из кабины. Она напоминала тускло мерцающий кристалл, вставленный в гладкий металлический корпус. Машина была не полицейская, но её появление здесь в четыре часа утра явно не предвещало ничего хорошего.
Торопливо одевшись, Илана выбежала из комнаты и едва не столкнулась с Джеком и Гансом, которые тащили к лестнице картину Мартина.
– Слушайте, вы всё равно не успеете, – донёсся до Иланы смутно знакомый голос. – Они могут явиться с минуты на минуту…
– Проклятье! Двенадцать лет работы… – это уже был голос Мартина, исполненный такого отчаяния, что у Иланы сжалось сердце.
– Что случилось? – кинулась она к Джереми, который только что, чихая от пыли, спустился с чердака. Он нёс две картины, завёрнутые в клеёнку.
– Хорошо, что ты уже оделась. Сейчас Таня проводит тебя домой…
– Да что тут происходит, чёрт возьми?! Пожар?
– Хуже… Кажется, за нашим Мартином сейчас явятся. Ему надо бежать… Слушай, может, поможешь? Их там ещё полно на чердаке. А в мастерской… Лидия, осторожней!
– Джереми, да они же всё равно туда не войдут! Кабина маленькая…
– А я что говорю! – крикнул снизу высокий мужчина в кожаной куртке с капюшоном. – Мартин, тебе надо сваливать и побыстрей!
