Так началась жизнь с людьми.
Камень спрятали в ящик, где он тосковал по потерянному телу и изучал своих убийц вблизи. От семьи охотника он немало узнал о характерах людей, их быте и удивительном мировоззрении. Слушал, как женщина хозяйничает по дому, готовит, убирает, поздравляет мужа с возвращением, как они любят, как рождаются их дети. Двое из четырех родившихся сыновей выжили и росли на радость отцу, обучавшему их охотничьему промыслу. Женщина хотела девочку и после четырех парней родила ее. Дочь выросла, вышла замуж, получила найденный в медвежьем желудке изумруд в подарок на свадьбу.
Переехала в город, где тьма в ящике была другой, тревожной и шумной. Дочери не досталось семейного счастья матери – мужчина не работал, постоянно пил, часто избивал ее. Однажды он украл камень и понес к закопченной кадке, где играли в карты. Проиграл. Новому владельцу изумруда пришлось бежать, потому что мужчина вдруг схватился за нож, отказываясь признать проигрыш.
Новые дороги, новые города — все грязные и угрюмые — и снова бескрайний океан, казавшийся на поверхности серым и пустым. Корабль плыл по волнистой пустыне долго-долго, дважды попадал в шторм; он желал кораблетроща, чтобы снова нырнуть в знакомые глубины, где можно попытать счастья с новым телом.
Но корабельные доски были крепкими, капитан и матросы — опытные мореплаватели, поэтому новый владелец ступил на землю целым. Его деньги кончились, и он понес свой выигрыш к перекупщику - тот сразу понравился изумруд, дал хорошую цену, заказал у ювелира серебряную цепочку и подарил украшение жене.
В этой семье тоже было два сына, которые повзрослели и завели собственные семьи. Время шло, их жены старели, старый перекупщик умер, однако жена его застыла в молодости, прекрасна и недостижима для смерти. Женщина счастливо нянчила внуков, даже не задумываясь над чудом в своей душевной простоте, пока за ней не пришли охотники на ведьм.
Она убегала в ночь без всякой монеты за душой. В поисках спасения покинула город. Он снова созерцал мир людей, отвратительный и грязный, такой далекий от чистых миров рыб или медведей. Чтобы выжить, беглянка продала все имевшие украшения — все, кроме подаренного покойным мужчиной изумруда. Отчаялась по господам, пыталась наняться в услужение, но это были голодные времена: лютая зима и холодная весна с побитыми градами посевами повлекли голод, вездесущие крысы принесли болезни, и женщину гнали прочь, так что она не натолкнулась на злых людей. Ее жестоко изнасиловали, а она не могла умереть, и если бы камень мог плакать, рыдал бы вместе с ней.
Вожак сорвал украшение с ее шеи, и несчастная погибла мгновенно. Камень перешел к немытому убийце, откуда он свидетельствовал всю низость человеческой породы, ее жадность и кровожадность. Долго это не продолжалось: на бандитов начали охотиться, потому они убегали на восток. Снова грабили, снова убегали, пока не достались диких степей, где решили переждать — награбили уже немало.
Те земли были не такими безлюдными, как казалось скудным умом и совестью преступникам. Вскоре на них наткнулся отряд других людей, без разговоров расстрелявших зайд из луков. Вожак получил несколько стрел, притворился мертвым, позволил сорвать с себя украшение... И умер на самом деле.
Камень перешел к шаману племени. Другие земли, другие люди, другие нравы. Кочевники нравились ему гораздо больше людей городов. С утешением он наблюдал, как шаман становился мудрым старейшиной, слава о котором распространялась на все степи, как долгие годы он руководил уделом племени вплоть до того дня, когда появился коварный дерзок, хитростью унесший оберег и убивший шамана.
Так он оказался у Мехмеда, жестокого искателя бессмертия, у первого человека, говорившего с ним. Мехмед знал, что за камень ему достался, потому что долго охотился за ним. Завладев волшебным изумрудом, он перешел к осуществлению новой цели – всевластия.
Обман, красноречие и знание бессчетных наук помогли заложить фундамент своей империи; хитрость, альянсы и талант полководца помогли ее построить. Союзники, друзья, любовницы — все пригодились, все старели, все умирали... А самозванец продолжал нанизывать на изумрудные бусы жемчужины новых достижений.
Благодаря меткому разуму Мехмед не поверил лжи о пришедших к нему божественных силах, если он решится проглотить изумруд. Чтобы не потерять магическую драгоценность, пытался вшить ее к собственному телу, но камень не прижился: плоть почернела, вспенилась навозом, и болезненная язва кровоточила многие недели даже из-под чесотки струпа. Некоторое время Мехмед носил изумруд в кольце, изготовленном по заказу, пока не прочитал книгу, в которой палец с могучим перстнем был отрублен. Тогда изумруд перекочевал на шейную цепь, а Мехмед безжалостно истребил всех, кто мог разоблачить или помешать ему - то есть знатоков настоящего волшебства.
Империя ширилась, росла, но бессмертие имеет свою цену. Вес прожитого, управление империей, придворные интриги и многочисленные покушения расшатывали находчивый разум. Сознание постепенно мутнело, характер развращался, тело привыкло к неисчерпаемому источнику животворной силы... Вдруг пришел очередной убийца. И на этот раз Мехмед, давно забывший свое настоящее имя, умер.
Такова моя история.
Мой знакомый кобзарь был бы в восторге. Спасибо за рассказ.
Спасибо, что выслушал.
Итак, носить тебя на себе — иметь долголетие и неуязвимость.
Чтобы касался кожи.
... глотнуть тебя – потерять тело и самого себя.
Так было с животными, так будет с человеком — отличий нет. Я овладеваю телом, воспоминаниями, сознанием. Заменю все своей личностью. Ядовитый подарок, приносящий несчастье. Но не выбрасывай меня вон!
Не бойся, не выброшу.
А что ты со мной сделаешь?
Подумаю об этом без спешки.
Я бы хотел новое тело. Пусть мое желание будет пищей для твоих размышлений.
— Щезник, ты уснул, что ли? Почеши сюда, потому что все остынет!
Должен уходить. Скажи напоследок, за что Гадра так жестоко наказала тебя?
Разве я не сказал? Из-за моей опрометчивости наш мир погиб.
***
Жажда выжигала внутренности, выжигала глотку, выжигала ум, выжигала все, кроме одного желания: пить. Игнат припал к родничку, хлебал холодную воду, пока зубы не подняло, перевел дыхание и принялся глотать снова... Но жажда не исчезала. Будто он жарился под полуденным солнцем в бескрайних песках, а не сидел в сыром ночном лесу.
Сероманец знал, что вода не могла помочь. Пригодилось бы пиво, вино, настойка — лучшей была водка, даже разведенная. Игнат всегда держал при себе несколько бутылок, осмотрительно не позволял запасам иссякнуть, но весть о гибели Варгана выбила его из привычного уклада. Он мог прихватить медовуху пчеловода, которая пришлась ему по вкусу — куда там слабенькому меду диких аскольдов! — но Игнат даже не упомянул о ней; пришел в себя, когда во фляжке-на-выпаде-затруднении не осталось ни капли, а во рту пекло пожаром.
Чертовая война! Раньше, бывало, заезжаешь в кабак, пьешь вволю, набиваешь сумку на несколько дней вперед... А теперь даже кислого пива днем с огнем не найдешь.
Пьяница, брагун, пропой — взгляды близких, особенно сестры, не скрывали упреков, и плевать он хотел на их пренебрежение. Эней потерял все, и чужое уважение было ему до жопы. Да, черт возьми, он зависим. Давно зависим. Сознательно зависим. Так что? Запихайте осудительные балухи себе в гузно и дайте бесталанному отбросу спокойно залить за шиворот.
В безнадежном желании Игнат приложился к пустой фляжке, поднял ее донышком вверх, встряхнул над языком, надеясь поймать хоть каплю горячего — напрасно. Измученным взглядом он ощупал лужайку. Где искать спасения в этом диком захолустье? У Павла ничего не имеется. У Щезника? Тот даже курить бросил. Может, Малыш поможет?
В расплесканном между деревьями мраке послышался шорох. Трое характерников вернулись к огромному безглазому волку, нырнувшему из лесной тьмы, труснул холкой и размазанным сумерками движением превратился в Ярему.
