Между морем и горами пролегал удивительный путь.
Да, это было здорово — лететь верхом на драконе.
Гошка вспомнил вчерашний день и то чувство восхищения и какого-то благоговейного ужаса, которое охватило его, когда громадное крылатое существо опустилось на каменную площадку в горах, где все они ожидали вожака драконьего племени.
Дракон был прекрасен, как несбыточная мечта.
Чтобы связаться с ним, Сиэтару, Дрорри и Лесу потребовалось все их магическое искусство.
Внешне это выглядело совсем обыкновенно и даже скучно: эльф, гном и леший уселись лицом друг к другу на каменной площадке в горах (туда вел специальный ход из гномьих подземелий), взялись за руки и замерли, закрыв глаза.
Понаблюдав за всей троицей минут десять, вила Равина увела Гошку и Шурку опять вниз, в Большой Зал.
— Это часа на три, как минимум, — сообщила она. — Чего нам тут зря торчать на ветру…
— А что они делают? — поинтересовалась Шурка.
— Вызывают вожака, — ответила Равина. — Драконы живут отсюда довольно далеко, и если их мысленно зовет один — пусть даже это будут Сиэтар или Лес, — то они могут и не услышать. Втроем надежнее. Но все равно… пока дозовутся, пока вожак сообразит, кто и откуда его зовет, пока долетит…
Эти три часа ребята провели в Большом Гномьем Зале, разглядывая его убранство. А убранство было таково, что три часа показались им тремя минутами.
Что три часа!
Здесь можно было бродить три дня, и все равно бы не надоело!
Потом они опять все поднялись на площадку. Дрорри, Лес и Сиэтар уже стояли там, напряженно вглядываясь в темнеющее на востоке небо, — оттуда должен был прилететь дракон, и оттуда же подступал вечер этого бесконечного дня.
Дракон появился внезапно, вынырнув из-за скального уступа ближайшей горы, и Гошка поразился изяществу и стремительности его полета.
Крупная пластинчатая чешуя дракона сверкала надраенной медью в лучах закатного солнца, сверху, вдоль длинной шеи тянулся ярко-красный гребень. Глаза Крылатого гиганта сияли, как два исполинских изумруда, а клыки и когти, казалось, были выточены из чистейшего белоснежного мрамора. Крылья же… В тени этих крыльев вполне мог бы расположиться на отдых взвод солдат с полным походным снаряжением и все три БМП впридачу.
В общем, дракон впечатлял, и только сейчас при виде этой грозной и в то же время грациозной красоты Гошка по-настоящему осознал, что он все-таки находится в другом, сказочном мире.
Сложив крылья, вожак опустился на каменную площадку и, совсем по-человечески склонив голову, уставился на двуногих своими пронзительными ярко-зелеными глазами.
— Он спрашивает, чего мы хотим, — шепнула Гошке и Шуре Равина, — только мысленно. Вы не владеете речью животных и потому не понимаете. Я переведу.
— Равина, — неожиданно спросила Шурка, — а вы наши, человеческие, мысли тоже читать умеете?
— Не совсем мысли и не совсем читаем, — усмехнулась вила. — Потом объясню, не отвлекайся. Вот Лес как раз ему все втолковывает и передает нашу просьбу.
Дракон явно стал взволнован: чешуя на его спине встопорщилась, длинный и сильный хвост нервно метнулся из стороны в сторону.
— Чего это он? — шепотом спросил Гошка и отступил на полшага.
— Не бойся. Он говорит, что можно попробовать. Так они еще ни разу не летали, но, видимо, сумеют. Спрашивает, сколько нужно драконов для экспедиции… Ура! Он готов помочь!
— Были сборы недолги, от Кубани до Волги мы коней собирали в поход! — пропел Гошка слова старой конармейской песни, которую ему частенько пел дедушка, когда его внук был еще совсем маленьким. — Здорово, а?!
Гошка покосился на сидящего рядом Рамсея. Гном явно чувствовал себя не в своей тарелке, хотя и вовсю старался не показывать вида.
Его глаза непрерывно оглядывали небо в поисках врага, а пальцы крепко-накрепко уцепились за ремень, которым он, как и все остальные, был привязан к сиденью.
— Эй, Рамсей! — позвал Гошка.
— Что?! — повернул голову гном.
— Я говорю, что лететь — здорово!
— Предпочитаю твердую землю! — прокричал в ответ Рамсей и виновато улыбнулся.
Неутомимые драконы летели целый день, лишь однажды опустившись на землю для еды и кратковременного отдыха. И только когда солнце скрылось за горами и далекое Туманное Море на горизонте окутали вечерние сумерки, леший Лес, избранный предводителем экспедиции, скомандовал искать удобное место для ночлега.
Глава XVII
НУРИОН
Илувар, как и любой эльф, отлично видел в темноте, но даже его глаза не могли ночью различить черты лица незнакомца, скрытые к тому же в глубокой тени капюшона.
— Что ж, — произнес Илувар, медленно опуская лучемет, — подойди сюда. Я не чувствую в тебе зла. Ты в эльфийском плаще, но ты не эльф. Но ведь и не человек, верно? Кто же ты?
— Всему свое время, — незнакомец медленно приблизился, и только теперь Илувар заметил, что он тяжело опирается на посох, а за спиной у него — дорожный мешок.
Эльф подбросил сухих веток на уже почти погасшие угли и раздул огонь. Пламя, оживая, весело побежало по дереву, и предрассветный мрак неохотно отступил от костра в глубь леса.
— Илувар, все в порядке?! — послышался голос Романа Березы со стороны замаскированной «косточки».
— Иди сюда, Роман! — позвал эльф. — У нас гости!
— Ты не один? — с кряхтением проворчал незнакомец, присаживаясь поближе к огню и снимая с плеч дорожный мешок. — А я и не заметил. Совсем стар стал — плохо вижу, плохо чую.
Он откинул капюшон.
Красноватые отблески костра легли на перепаханное резкими и глубокими морщинами худое лицо. Длинные, абсолютно седые волосы ниспадали по обе стороны этого лица, переплетаясь внизу с седой же бородой и усами. Карие глаза светились тихим светом в похожих на ямы глазницах.
Илувар посмотрел на руки незнакомца с длинными узловатыми пальцами, обтянутыми сухой и тонкой кожей, и понял, что человек этот (все-таки человек?) очень и очень стар. И еще что-то как будто знакомое, но давно забытое чудилось Илувару в этих неимоверно усталых глазах.
Неслышно подошел Роман, присел, поеживаясь, к огню, внимательно оглядел гостя и сказал:
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — незнакомец вежливо кивнул Роману и перевел взгляд на Илувара. — Неужели ты не узнаешь меня, эльф? Впрочем, это уже неважно — узнают меня или нет.
— Погодите, погодите… — Илувар пристально вгляделся в черты лица ночного гостя. Он мысленно убрал с этого лица морщины, прибавил в волосы черных прядей, сгладил ямы-глазницы. Не может быть… — Великий Мастер! Это невозможно. Неужели… Нурион?!
— О! Все-таки узнал, — усмехнулся старик и откинулся спиной на ствол дерева позади себя. — Да, я — Нурион. И я, как видишь, вернулся. Как тебя зовут, эльф?
— Илувар, сын Эладрионы и Гиэтара, — дрогнувшим голосом ответил Илувар. — А это мой друг Роман. Где же ты был всю эту тысячу лет, Нурион? Мы искали тебя. Думали, что ты умер.
— Пока не умер, как видишь. Но скоро умру, — проигнорировал вопрос Нурион. — Что здесь у вас происходит? С каких это пор эльфы и люди в этом мире опасаются ночных гостей и ложатся спать с оружием в руках?
Со стороны моря медленно крался рассвет.
Сырой утренний туман оседал на одежду, пропитывал ее влагой, холодил тело.
Младший сержант Роман Береза чувствовал себя невыспавшимся, голодным и злым. И легендарный тысячелетний старик Нурион, и самый настоящий эльф Илувар, который только что закончил рассказывать создателю (или открывателю?) этого мира о бедах, на этот самый мир обрушившихся, и несчастный связанный инопланетянин-злыдень в летающей машине, — все они казались ему сейчас какими-то нереальными существами из причудливого и не очень доброго сна. Казалось, вот-вот дежурный заорет привычное: «Рота, подъем!!», родная казарма наполнится знакомыми звуками, и младший сержант Береза окончательно проснется.
Роман тряхнул головой.
