— Совершенно с вами согласен, — сказал Добрица Чосич, вертя в руках связной «портрет» Серегина, — конфликт между сербами и хорватами, тяжкое наследие австро-венгерской империи, тоже должен быть разрешен раз и навсегда. И, кстати, как пользоваться этой штукой?
— Пользоваться этой штукой очень просто, — ответил Серегин, — как только вы проведете пальцем по изображению, я сразу выйду с вами на связь, даже если в это время буду находиться в другом мире. Ну а потом — кто не спрятался, я не виноват.
3 января 1992 года, 17:45 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Вернувшись из вояжа в Белград, наша команда в полном составе снова собралась на совещание по югославскому вопросу. И хоть, на первый взгляд, операция прошла вполне успешно, все, а в особенности братья Джорджи, были предельно серьезны и даже мрачны.
— А мне этот господин Чосич не понравился, — категорично заявил самый младший из королевичей Джорджи. — Какой-то он скользкий, и даже склизкий, в глаза не смотрит, и вообще.
— При таком начальнике, как Тито, прямые и честные люди в руководстве государства не выживали, — сказала Нана Антонова. — Малейшее возражение влекло за собой исключение из партии, отставку со всех постов, тюремное заключение или даже физическое уничтожение, и это при том, что каждое решение самоуверенного вождя все больше приближало страну к неизбежной катастрофе. Ну а потом, когда балканский наполеончик помер, его рептильные последователи не придумали ничего лучше, кроме как учредить в Югославии так любимую чистопородными марксистами коллегиальную форму правления, истинное воплощение басни господина Крылова про лебедя, рака и щуку.
— И именно за это вы его того… — хмыкнул самый старший Джорджи, изобразив руками сворачивание цыплячьей шеи.
— Не только за это, — ответил я. — В первую очередь причинами летального исхода для господина Тито стали военная целесообразность и желание выручить из заточения людей, которые мной распознавались как свои. В момент, когда две системы пошли друг на друга стенка на стенку, на европейском континенте не могло быть никаких неприсоединившихся стран, желающих на этом празднике жизни отсидеться за печкой. Это маленький югославский султан думал, что он нейтрален, а командование НАТО, а на самом деле американцы, чтобы наглядно показать всем, кто в мире хозяин, заготовили для вашей страны шестьдесят пять ядерных и термоядерных бомб. Вы из всех ваших братьев человек в этом отношении самый знающий, так что дальнейшее можете представить себе сами.
— Да, могу, — с мрачным видом ответил Джорджи Караджоржевич из мира пятьдесят третьего года. — Если верить вашим словам, господин Тито оказался ничуть не лучше нашего брата Александра.
— Ты только не сомневайся, брат, — произнес самый младший Джорджи. — Если господин Серегин что-то сказал, то верить этому можно точно так же, как Божьему гласу с Небес. Этот человек может оторвать тебе голову, но никогда не станет лгать даже в самой малости. Таким, как он, Специальным Исполнительным Агентам самого Господа, по должности положено говорить только правду, зато обуянные злобой и алчностью слуги Врага Рода Человеческого напропалую врут направо и налево.
— Аминь! — сказал генерал Бережной. — Мы все тут такие — сами не врем и другим не даем. Но, кажется, наш разговор отклонился от главной темы. То, что творится там, внизу, в бывшей Югославии, вызывает у меня желание рвать и метать, причем по обе стороны фронта. Воспрянувшие из-под гнета титоизма сербы уже готовы влезть в кровавую грязь, от которой им будет не отмыться уже никогда. Одни артиллерийские обстрелы жилых кварталов и рынков Сараева стоят реального международного трибунала, да и лагеря смерти для военнопленных и гражданских лиц «неправильных» национальностей имелись не только у бошняков и хорват, но и у сербов. Мочить за такое следует безоглядно, не обращая внимания на то, что сербы в этой войне сторона страдающая и подвергнутая остракизму, а за хорватами и бошняками горой стоит так называемое «мировое сообщество». Есть вещи, прощать которые нельзя никому и ни при каких обстоятельствах.
— Да, это так, — подтвердила товарищ Антонова, — вот только карать за такое следует исключительно ополоумевших вождей и лишь иногда непосредственных исполнителей, если те превысили данные им полномочия.
— Вы, Нина Викторовна, — сказал я, — своими глазами не наблюдали трагедию восставшего Донбасса, когда при полной индифферентности нашей российской власти и одобрении украинских народных масс тяжелая необандеровская артиллерия с превеликим удовольствием била по жилым кварталам Донецка, Горловки и Луганска. И всем тогда все нравилось, и украинский президент пан Порошенко, который на самом деле Вальцман, вещал с высокой трибуны, обращаясь к своим согражданам: «Наши дети будут ходить в школу, а их дети будут сидеть в подвалах». Преступные приказы, отданные безумными вождями, их подчиненные на местах могут исполнять с неподдельным энтузиазмом и радостью, ибо полностью разделяют человеконенавистнические идеи своих лидеров. Наглядный пример вам из прошлого: Адольф и его белокурые бестии, возомнившие себя расой господ. Проходить мимо подобной мерзости нельзя ни в коем случае, кто бы ни был палачом, а кто жертвой.
— Но мы, сербы, совсем не такие, как бошняки, хорваты или германцы! — воскликнул самый старший из братьев Джорджи.
— Да, в чем-то вы не такие, а в чем-то еще хуже, — ответил я. — Иногда вы способны на то, что нормальному человеку просто не может прийти в голову. Король Александр Обренович и королева Драга, затыканные саблями, раздетые догола и выпотрошенные, а потом брошенные валяться подобно обыкновенной падали — тому непосредственные свидетели. Там, где было достаточно двух револьверных выстрелов с последующими тихими похоронами, ваши патриотические офицеры из «Черной Руки» устроили кровавое ритуальное жертвоприношение в стиле секты безумных сексуальных маньяков.
— Я не понимаю, к чему вообще этот разговор? — недовольным тоном спросил самый старший из братьев, как-то незаметно выдвинувшийся в качестве лидера.
Я посмотрел на собеседника прямым взглядом и, чеканя слова, ответил:
— Этот разговор нужен потому, что для того, чтобы жить долго и счастливо, хоть отдельному человеку, хоть целой нации, следует знать свои недостатки и уметь их преодолевать. Сербский национализм, хоть и кажется сейчас вашим местным братьям спасением от идейного вакуума, никогда не приведет их ни к чему хорошему, а только к очередным страданиям, горю и слезам, и именно поэтому избавляться от него требуется как можно скорее. Других рецептов для вашего народа в моей поваренной книге просто нет.
— Я снова не понимаю, что вы имеете в виду, говоря о сербском национализме… — проворчал Джорджи-старший, в то время как другие его братья опустили глаза в стол.
— Сербы, и в первую очередь их политики, — с нажимом сказал я, — должны перестать видеть в албанцах двуногих обезьян, а в других балканских славянах: хорватах, болгарах и бошняках — свою испорченную разновидность. Недопустимы позывы к геноциду, этническим чисткам или даже простое пренебрежение согражданами других национальностей. Я понимаю, что во времена правления господина Тито интересами сербов жестоко пренебрегали, а сами они вместо положения государствообразующей нации были принижены и оскорблены, но это не значит, что следует кидаться из одной крайности в другую. Господин Чосич — это еще вполне умеренный вариант превращения убежденного коммуниста в не менее убежденного националиста; другие персонажи, с которыми мы встретимся в самое ближайшее время, окажутся гораздо хуже. И это особенно страшно, потому что в результате сложной балканской истории за последние пятьсот лет образовалась такая межнациональная чересполосица, отчего в той же Боснии невозможно найти город или сельский округ с этнически монолитным населением. Малейшая наша ошибка — и крови прольется ничуть не меньше, чем в Основном Потоке. Разнимать драку всех со всеми — это та еще адова работа.
