За прошедшие века одни роды смогли укрепить свои позиции, другие не выдержали противостояния и окончательно утратили влияние или прекратили существование. В то же время возникли новоиспечённые, без жалости и тени сомнений сметающие старые. Сложилась новая элита, время от времени обновляющаяся за счёт притока свежей крови из простолюдинов.
Стали обращаться или, если хотите, получали дар и различные животные. Явление достаточно редкое, и травоядных среди них в разы меньше хищников. Однако, чем ближе к разломам, тем чаще встречаются такие звери. Но не они основная проблема, с которой столкнулось человечество.
Мир, с которым произошло сопряжение, оказался населённым человекоподобными гигантами. Из имеющихся рисунков я пришёл к выводу, что сказки про орков имеют под собой какое-никакое основание. Во всяком случае, эти пришельцы, достигающие четырёхметровой высоты, при схожести с людьми неизменно имеют свирепое выражение и ярко выраженные клыки. Только торчат они не снизу, а сверху, как на изображениях вампиров.
Все пришельцы в той или иной мере владеют Силой и являются опасными противниками. По убеждению прогрессивных умов, они уже давно поработили бы Землю, но чем дальше отходят от разломов, тем слабее становятся, а потому вынуждены ограничивать территорию своего пребывания в этом мире.
Появление и дальнейшее развитие огнестрельного оружия во многом уровняло силы людей и поганых, но не обеспечило решительного преимущества. Было предпринято несколько попыток продвижения вглубь контролируемой ими территории, но чем ближе к центру, тем сильнее пришельцы, и всякий раз люди терпели поражение.
Это касается как больших разломов, так и малых. Нигде не удалось дойти до центра и хотя бы попытаться изучить их природу. Возможно, у кого-то всё же и получилось, но они так и не смогли донести эти сведения до человечества. Как, впрочем, и вернуться оттуда.
Сами поганые систематически совершали крупные и малые набеги на людские территории и уводили полон. Для чего им невольники — тайна, покрытая мраком. Одни говорят о том, что их предают мучительной смерти на алтарях, другие склоняются к рабству, третьи полагают, что исчадия ада питаются людьми. При этом указывают на обратившихся хищников, которые предпочитают человечину всем иным видам мяса.
Как бы то ни было, но только в России ежегодно угоняли в полон более двадцати тысяч человек. А ведь Дикое поле, где и случился разлом, граничило и с другими государствами. Хазарским каганатом, занимавшим территорию между Азовским и Каспийским морями, ограниченную Кавказскими горами, Волгой и Доном. Казахским ханством по Волге. По Днепру от Каменска и до устья границу удерживала Речь Посполитая. И все они подвергались набегам из Дикого поля. Схожая ситуация и на границе с другими разломами.
Поэтому территории, контролируемые погаными, окружают укреплениями, протянувшимися на тысячи километров. Где-то это каменные стены, как, например, в Малой Азии данное укрепление, вписанное в горный ландшафт, протянулось на пятьсот километров. В России засечная черта втрое больше.
По мере развития огнестрельного оружия оборонительная линия сдвигается вперёд, отвоёвывая куски от территории, контролируемой погаными. Может статься и так, что со временем получится поприжать пришельцев куда серьёзней. А там, кто знает, подобраться к самому разлому, изучить его и найти способ закрыть.
Основная масса одарённых, конечно, проигрывает как минимум в дальности атаки. К примеру, отец с его приближающимся к седьмому рангом способен достать противника на расстоянии сорока с небольшим метров. Восьмой ранг, а таких уже значительное меньшинство, дотянется на девяноста метрах. Вот только при этом может накрыть площадным плетением и разом уничтожить роту солдат. Ещё и повторить такую атаку несколько раз кряду. На что способны поганые у разломов, только им и известно. Так что совсем не факт, что развития одного лишь оружия хватит на то, чтобы справиться с ними в средоточии их силы.
К слову, название «поганые» пришло на Русь из Восточной Римской империи. Изначально так называли язычников кочевников. Со временем негативный эффект усилился, и слово стало ассоциироваться с чем-то грязным, нечестивым. Так что вскоре кочевники поголовно превратились в татар, а погаными стали именовать пришельцев…
Как и рассчитывал, до поместья Островской доехали за неполный час и без приключений. Была мысль завернуть к Талызиным, благо проезжали через их земли, и крюк в неполную версту. Но потом решил, что просто поздороваться не получится, непременно нужно будет выпить хотя бы чашечку чаю и уделить немного времени светской беседе. Благо мне есть что порассказать об охоте на секача. Но потом решил не терять время попусту…
— Глазам своим не верю! Роман Тимофеевич, неужели вы решили-таки почтить меня своим визитом, — выйдя на высокое крыльцо господского дома, разве только не всплеснула руками Островская.
— Здравствуйте, Клавдия Петровна. Не взыщите, но я ведь всего лишь недоросль, какой с меня спрос. Как батюшка отпустил, так я сразу со всех лошадиных копыт к вам и поспешил. И на своих двоих побежал бы, да невместно, — развёл я руками.
— Наслышана, наслышана. Поговаривают, что батюшка вам преподал урок такой, что ни прилечь толком, ни присесть, — лукаво подмигнула она, подавая мне руку.
Вообще-то, подросткам руку для поцелуя не протягивают. Но кто я такой, чтобы отказывать взрослой женщине, да ещё и столь привлекательной. К тому же в моих глазах она вполне себе молоденькая, всего-то сорок лет. Поэтому без лишних раздумий приложился к её пальчикам.
— Ох и быстро же у нас вести по округе разносятся, — выпрямляясь, ответил я.
— Не переживайте, несмотря на преподанный вам урок, соседей всё больше интересовал всё же секач. И по секрету вам скажу. То, что он был израсходован Александрой Фёдоровной практически впустую, обществом было принято благосклонно.
— То есть завидовать нам не стали?
— Завидовать нет, уважили вы общество. Но косточки вам перемыли. И в особенности молодому да ретивому, испортившему всю обедню. Чаю с дороги? — сделала она приглашающий жест в сторону веранды.
— Благодарю. Мне глупости по возрасту положены, — принимая приглашение, заметил я.
— Как и получать за них выволочку, — вновь лукаво заявила она.
— Да там уже и следов-то не осталось. Если хотите, то можете убедиться лично.
— Заманчивое предложение. Я над ним непременно подумаю.
Только брякнув это, я сообразил, что перестарался и заступил за черту приличий. Но оправдываться и исправляться не стал, чтобы ещё больше не усугубить ситуацию. Сказал и сказал. К тому же она сама ведёт себя довольно фривольно.
— Как именно вы хотели бы, чтобы я вас запечатлел, — отпив глоток терпкого чаю, спросил у вдовы.
— А если на манер Венеры Милосской?
— Настолько откровенно? — склонил я голову на бок.
— Вас это шокирует, Роман Тимофеевич? Но ведь художники практикуют изображение обнажённой натуры, это входит в курс обучения. Ах да, вы ведь талантливый самоучка и не получали соответствующего образования.
— Меня это не смущает, Клавдия Петровна. Но если позволите, я хотел бы предложить вам иной вариант, не столь откровенный, но куда более соблазнительный и будоражащий.
— Уже заинтриговали.
— У вас ведь есть пруд?
— Разумеется.
— Вы наденете пеньюар, после чего мы прогуляемся к пруду, и вы там покупаетесь, не обращая на меня внимания. Нет, лучше словно хотите завлечь меня в свои любовные сети.
— Роман Тимофеевич, вы понимаете, что мне предлагаете?
— Художника, как и доктора, не стоит стесняться. К тому же, если вас это шокирует, то к чему вообще было начинать это. Я могу изобразить вас такой, какая вы сейчас, домашней, уютной и гостеприимной. Но вы ведь хотите предстать в образе львицы обольстительницы. Я правильно понимаю?
— Ну-у-у…
— А иначе незачем было это и начинать, — вновь повторил я, слегка надавив на неё.
