"Фантастика 2024 -156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

Форта успели утомить плакаты с ржаво-серыми пейзажами Экуны, огромным солнцем, запредельными просторами парников под надувным небом — и счастливый рекламный малёк в лёгком кислородном приборе, а рядом стишок: «Я маску с гордостью ношу, к экунтам я принадлежу!»

Пилотировать у Экуны было не проще, чем в кишащем станциями и кораблями пространстве близ ТуаТоу. То и дело пустота, изрезанная линиями маршрутов, взрывалась призрачным пламенем — сквозь пространственные бреши быстроходные суда достигали Экуны за минуты, но их водили особые импланты, чей мозг напрямую связан с управлением. Медлительный «Hoax» и иже с ним приходилось водить вручную, опираясь на помощь компьютеров.

Итог такого вождения сидел сейчас, слепо воззрившись на растения в прозрачном коробе вроде аквариума.

А что второй пилот?..

Вскоре капитан вернулся и вновь завёл приглушенный разговор с Луганом. Форт повысил чувствительность своей акустики. Неполные переборки делили узкую кают-компанию на подотсеки — столовую, она же зал, и сектор отдыха. Скрытые переборкой, старпом и капитан были уверены, что секретничают.

— Совсем никуда. Уверяет, что ничего не принимал. Велел ему готовиться к сдаче вахты, поведу сам.

— Поставь эйджи. У тебя перед посадкой дел будет невпроворот, а ты с вахты выйдешь измотанный.

— Он две подряд не выстоит. Или выстоит, но на второй пойдут ошибки. Мозг-то у него настоящий, значит — слабый. На последнем отрезке пилот обязан быть свеж, как только что раскрывшийся цветок.

Форт перешёл в подотсек отдыха, держа на ладони игрушечного робота, чем-то похожего на широко известного Келахота из мультфильмов.

— У нас всё благополучно?

— Да, Фольт.

— Я что-то услышал о втором пилоте...

— Он на вахте, работает.

— Не о работе — о здоровье.

— Не беспокойся.

— Возможно, это не предназначалось для моих ушей...

Луган и командир обменялись одноглазыми косыми взглядами.

— ...но я не хотел бы остаться в стороне, если могу помочь.

— Пока об этом речи нет.

— Я согласен взять вахту Нке в придачу к своей. Все доводы прозвучали — кроме моего.

— Это было бы уместно, Фольт, касайся дело перегонного участка, — капитан был тактичен, как принято в кают-компаниях. — Движение у Экуны плотное, мы должны выдержать график, а после двух смен внимание порой нарушается.

— То есть приказать вы не можете.

— И не прикажу.

— А разрешить?

«Вроде не рвач, — рассуждал гудящим умом Луган, — не автогонщик. Зачем так себя ломать? есть же приемлемый вариант...»

— Полноразмерные манёвры на внешней орбите, со включёнными гравиторами, — напомнил капитан. — И это после двадцати часов подхода.

— На Экуне сильная диспетчерская служба; они передают верную картину движения. Достаточно будет видеть её.

— Хорошо, — капитан разумно предположил, что эйджи будет класть аргумент за аргументом, пока не добьётся своего или не услышит: «Я не доверяю твоей квалификации и твоему мозгу, что питается кровезаменителем, а у нас полторы тысячи народа на борту». — Регулярно проверяй свою точность. Иди, смени Нке.

— Ты? — удивился Нке, вставая из кресла. — Я ожидал...

— Он изменил порядок, — вглядевшись, Форт согласился с Луганом. Нке осунулся, тепловой рисунок на лице был искажён и неровен. И ещё руки... Тремор можно скрыть в общении, жестикулируя или жёстко держась за что-нибудь, но от зрения в ином масштабе времени нервной дрожи не скроешь. — Поправляйся.

— Да... возможно, я в самом деле... думаю, скоро всё наладится, — Нке колебался между неприязнью к эйджи, отнявшему у него доходные часы, и страхом сорваться по-настоящему. — Он перевернул распорядок вахт?

— В точности не знаю. Сейчас моя очередь.

Под главным экраном все прикрепили свои картинки, что кому по душе. Капитан — свой дом среди клумб, Нке — чей-то профиль, похожий на египетскую фреску, Луган — дорогой художественный вензель из трав и тонких, ломких тел оливковых насекомых. Форт поставил с края планш-икону Мариана, которая теперь принадлежала ему. Лицо на открытке вызывало у туанцев внутренний протест — впрочем, они скрывали его, хотя вопросы вслух задавали. «Кто это?» «Оно единственное божество — или одно из многих?» «А почему на лице много волос?» Слово «бритьё» применительно к лицу им было неизвестно.

— Вахту принял пилот Фортунат Кермак.

— Гала, связь и телеметрия — вас понял.

— Маэкилиута, навигация — вас понял.

Туанское судовое управление не нравилось Форту. Оно основывалось на физиологии зрения и мозга создателей, и адаптировать его под чужаков туа не собирались. Выход данных в объёме экрана рисовался несколькими фазами бегущих числовых данных, часто несинхронных там, где решались перспективные задачи — скажем, предстоящие реакции гравиторов на смену линейного и углового ускорений. В идеале, когда корабль совершал манёвры, массивные штучные грузы в трюмах «Ноаха» даже не вздрагивали, а пассажиры не испытывали толчков, наблюдая смещение звёзд в окнах обзора. Но помимо цифр, сменяющихся на бегу, в экране шевелились трёхмерные фигуры-хамелеоны, чьи цвет, формы и фактура трансформировались со скоростью пульса. Пара дополнительных экранов (глазки врозь, пилот!) лишь ненамного облегчала слежение. Предполагалось, что унитарное управление судном призвано сосредоточить внимание пилота, но на деле превращалось в игру с расплывчатыми правилами. Форту приходилось слышать брань тех, кому выпало работать с неприспособленной туанской или ньягонской техникой: «Они нарочно поставляют это, чтобы нас ума лишить». Неправда. Туа и сами сдвигались умом, просиживая смены у экранов. Взять хотя бы Нке...

Наконец, Форт как машина был сделан для иного типа пилотирования, и переход к ручной схеме дался ему в своё время не легче хождения на руках. Счастье, что он был способным учеником, быстро схватывал и накрепко запоминал навыки.

Летать же на «Ноахе» — всё равно, что ходить по глине в ластах, вдобавок надетых задом наперёд.

Смена цифр — Гала и Маэкилиута вбросили в экран изменения, возникшие за минуту отсутствия Нке в кресле. Мерцающие строки понеслись слоистым светящимся бураном, в котором изгибались алые, голубые, серебряные жгуты и сгустки. Плотность сигналов много выше, чем на пассивных участках рейса. Форт приспособился к ним, поставив отдельное наблюдение на внешне постоянные слои 5 и 7.

Шнур вздулся, вспыхнул зеленью, и утолщение метнулось сквозь слои, как пуля, пущенная из экрана. Встречный корабль, дистанция допустимая. Трассы мигали, пробивая кипящую цифровую воду.

Сколько переменных может удержать мозг? до двухсот. Здесь больше. Действительно, в пилоты отбирают не по знатности. Сознание раскладывалось на уровни и эшелоны, время потеряло смысл и стало скоростью смены сигналов. Слаженная работа нескольких разнонаправленных гравиторов дезориентировала чувство тяготения; контроль сужен на зрение, а оно в наборе пилотских свойств Форта главным не было. Конструкторы делали ставку на непосредственное восприятие эволюций корабля с его датчиков, а без подключения к ним Форт терял до шести десятых необходимого объёма сведений. Зрением и разумом, зрением и разумом, немного руками.

Время двигалось снаружи, вне его, вне связи глаз с экраном, а пальцев — со средствами регулировки траектории. Нет, не усталость — постепенно нарастающее несоответствие возможностей глаз и требований системы. Он находил и открывал новые резервы для анализа и удержания. Скажем, ускорение индивидуально текущего времени. Обычное свойство киборгов... Пределы перегрузки были далеко впереди, но мало-помалу приближались. Какова паспортная скорость чтения у глаз? а у глаз туанцев?.. Со всем можно свыкнуться, кроме усталости и боли. Вспомним Лугана. Уже рухнул в сон, наверное. Два встречных на разных курсах.

— Фольт, Центральная Экуны принимает нас на дальнее наблюдение.

— Спасибо, Гала.

К вертящемуся в экране вареву импульсов прибавились круги, расходящиеся от белой точки. Жгуты траекторий переплелись еще гуще, их прорезали лучи планетарных корректировщиков.