Он посмотрел в ту сторону, где осталась больница, где была мама и Любаня. Но до них было очень далеко, следовало, как минимум, обойти стадион. Вот им-то Ростик и решил заняться. Но не из-за мамы и Любы, а потому что не хотел оставлять противника в тылу.
— Приказываю — идем штурмовать стадион. Там на поле пурпурные устроили временную базу самолетов, их нужно... придавить.
Настроение людей поднималось. И хотя усталость, голод, недавно пережитая горячка боя делали свое дело, но многие уже улыбались, поблескивая зубами и глазами на закопченных лицах.
Батальон построился довольно толково, гораздо толковее, чем прежде.
— На стадион, шагом...
— На стадион идти придется через центр, — отозвался из строя Чернобров. — А там, я слыхал, в Белом доме гауляйтер засел. Борщагов то есть, райкомский секретарь.
Разговор с командиром из строя был нарушением устава, но Чернобров у всех на глазах подпалил лодку и — что еще важнее — заставил ее отвернуть, а сам остался жив.
— Их тоже неплохо бы придавить, — мрачно отозвался кто-то сзади.
— А куда они денутся? — звонко спросил кто-то третий, и Ростик со всеми заодно ухмыльнулся.
Кажется, он становился комбатом победителей. Это было очень приятно, можно было и посмеяться. Хотя бы до следующего боя.
27
Движение к центру города прошло спокойнее, чем Ростик думал. Никто к ним больше не приставал, только те, кто был готов драться, и, как правило, со своим оружием. Как правило, с арбалетами.
Ростик шел рядом со строем, по тротуарчику, и именно потому, что оказался чуть выше остальных, хорошо видел плечи солдат, оружие на них, пилотки и каски, неправильные ряды стволов и арбалетных луков.
Ростик хотел заняться делом, узнать еще что-нибудь полезное про летающие лодки пурпурных, но выискать в этом строю лысого было практически невозможно. Да и идти было не так уж далеко. Минут через семь — десять ходу дома стали двухэтажными, из хорошего белого кирпича, который считался настолько красивым, что его даже не штукатурили. А потом и вовсе начался центр города.
Минуя многоэтажки, иные из его солдат спрашивали у людей, выглядывающих в окошки:
— Эй, Марья, до пурпурных тут далеко будет?
Как правило, очередная Марья начинала бойко отвечать, но иногда и отмалчивалась. Власть в городе была непонятная, а советское иго настолько приучило людей держаться в стороне, что даже Полдневье не могло сломить эту привычку.
И все-таки Ростик, топая рядом с батальоном, вполне оперативно получал сведения, что до поста наемников под командованием пурпурного остается две троллейбусные остановки, двести метров, пятьдесят...
Когда они выглянули из-за поворота, то рядом со свежевозведенной рогаткой никого не было. Охрана поста разбежалась или отступила на заранее подготовленные позиции.
Шлагбаум оказался врыт халтурно, кто-то ухватился, попросил подсобить, ему подсобили, и через мгновение все сооружение уже свалилось на асфальт, вынутое из земли, как гнилой зуб. Пошли дальше. Но уже недолго, за поворотом начинался садик с памятником Воинам-освободителям, а за ним виднелась и статуя Ленина с вечевым колоколом на вытянутой вперед руке.
— Батальон, рассыпаться цепью! — негромко проговорил Рост.
Его услышали, зашуршали и затрещали кусты, в садик вошло уже вполне развернутое по фронту, готовое к линейному бою подразделение. Рядом с Ростиком оказался Чернобров.
— Командир, смотри-ка, у них летун над Белым домом завис.
— Вижу.
Этот летун висел очень низко, метрах в десяти над коньком бывшего райкома, побелевшего после нашествия саранчи. Каким-то образом, как и некоторые прежние лодки, он размазывался на фоне самого высокого в округе дома, и, если бы не Чернобров, Ростик в самом деле мог его и не заметить. Стрелять по машине пурпурных, с риском попасть в дом, в котором почти наверняка находились люди, не хотелось. Но делать было нечего, эта летающая штука могла нанести слишком большой ущерб его батальону, а что касается стрельбы... Ее все равно было не избежать.
Ростик оглянулся. Сопровождающая его батальон толпа стояла далеко, в начале той улицы, по которой они подошли к центру города. Значит, для них это почти безопасно. Можно было начинать.
— Чернобров, снимай эту лодку, как говорили у нас во взводе, на раз.
— С одного залпа? Ну, командир, ты задания даешь!
Не добавив больше ни слова, он исчез в зарослях только-только выбросившей крохотные листочки сирени. Но ненадолго. Снова что-то затрещало, и к Ростику вывалилось трое мужиков с ружьями. Среди них был и тот хмурый, которого Ростик помнил еще с обсерватории. Зато не было кузнеца. Похоже, Чернобров объяснил им задачу на ходу. Ростик услышал лишь его последние слова:
— Бить будем залпом, по команде командира.
— Нет, залпом не нужно, пусть каждый бьет прицельно, — приказал Рост.
— Они от залпа быстрее убегают, — весело проговорил один из бронебойщиков.
— Замучились уже отгонять, — буркнул хмурый, — надо завалить ее, и все дела.
— Тогда завали, — ответил Ростик.
Бронебойщики разошлись, выискивая подходящие опоры для сошек своих ружей. Остальные бойцы батальона, осознав, что происходит, ждали. Ростик остался на месте, чтобы скомандовать атаку, и, когда все были готовы, проговорил:
— Ну, что же... Пли!
Выстрелы ружей захлопали непривычно басовито. Ростик бросился вперед, даже не посмотрев, куда попадают его стрелки. На ходу он заголосил:
— Батальон, в атаку! Ура!
Кто-то подхватил его крик справа, потом умолк, но спустя пару мгновений снова закричал, потом кричали уже многие, и все бежали вперед.
Ростика в его доспехах обогнали, он увидел уже только спины, где-то сбоку защелкали автоматно-винтовочные выстрелы. Неожиданно спереди ударил пулемет. Это был ручной пулемет Калашникова, довольно неудобная и не очень толковая штука. Одиночными стрелять из него неплохо. Но голый, как крысиный хвост, ствол быстро перегревался, и пули начинали после трех-четырех рожков плюхаться на землю чуть не в сотне метров, не дальше. Это Ростик хорошо выучил во время рельсовых войн с насекомыми.
К счастью, на этот раз с той стороны пулеметчик попался бестолковый. Он высадил рожка два, когда люди Ростика были еще невидимы за листвой, и, стоило им выкатить на открытое пространство, умолк. Ростик тоже выскочил на липовую аллейку, которая кончалась недалеко от стен бывшего райкома.
Там, у этих стен, суетились, бегая туда-сюда, назад и вперед, какие-то фигурки. Они могли это себе позволить, потому что в десятке метров от входа была выложена вполне надежная против стрелкового оружия баррикадка из мешков с песком. И все-таки Ростик присел за куст и попытался найти пулеметчика.
Не нашел, палец на курке просто горел, и, отчаявшись найти офицера или пулемет, Ростик выпулил целую обойму в головы, мелькающие с той стороны мешков. Разок, кажется, попал, но не больше, очень мешал ответный огонь, особенно из верхних окон райкома.
Там тоже появились пулеметы. Эти были покрепче и более умелые. Они быстро задержали атаку, а некоторые секторы даже заставили снова втянуться в кусты. Бой принимал затяжной характер, и — главное — безнадежный. Без кровавой лобовой атаки пулеметчиков достать было трудно.
Ростик осмотрелся. Так и есть, почти два десятка раненых и убитых впереди, батальон затаился, отстреливались вяло, берегли патроны. Но по сути, никто не знал, что делать.
— Передай по цепи — бронебойщиков к командиру, — приказал он солдатику слева. Те же слова произнес направо.
Через пару минут снова появился хмурый мужичина и Чернобров. Водила попытался поговорить, но Ростик его осадил, на треп тратить время было некогда. А вязнуть тут в бесплодном бою — тем более.
— Разрывные есть? — спросил он.
— Штук десять, — ответил угрюмый. Стало ясно, что он обходился без заряжающего.
— У меня побольше, но я хотел их приберечь для стадиона и аэродрома... — бойко доложил Чернобров.
