"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А.

Сильное колдовство требует времени, и защититься чарами от одного врага легче, чем заворожить много людей сразу. И Чёрный Бык обрушил на дерзкого молодого сармата заклятие, предназначавшееся всему его отряду.

Прожив неполную четверть века, Сагдев уже видел смерть во многих обличьях: медведей и тигров, боевых слонов и парфянской конницы, закованной в сталь, а в последние месяцы — ещё и Симурга, людей незнаемых, сюдбя-великанов, змееволосой горгоны. Но сейчас... Всё пропало: заснеженная тундра, верная дружина, враги-бесы, сильные, злобные, но понятные. Вместо них царевича окружил полумрак. И из этого полумрака тянулись к нему лапы со стальными когтями, острыми, как бритвы, змеиные головы с источающими жёлтый яд клыками, железные клювы. И нельзя было понять, что это — морок или вызванные шаманом духи, от которого из чудищ ждать смерти. Лишь один просвет был в полутьме. Оттуда на Сагдева глядело злорадное, безжалостное лицо старухи, обрамленное длинными седыми космами. Могучая, грозная, восседала она на чёрном, как ночь, коне и сжимала в руке боевой молот.

Страх сковал молодого сармата. Страх не смерти, а неведения. Ведь он был воин, а не колдун, знающий все тёмные миры и их обитателей. Да в этом ли он мире или там, откуда без чар не вернёшься? Жив он ещё или мёртв? Тело его или душа погибнут сейчас? Неведомо откуда звучал властный, беспощадный голос:

   — Вот Артимпаса, которой ты молишься, воин. Ты в её царстве. Никто тебя отсюда не выведет, только я — Чёрный Бык, великий шаман Нга. Оружие брось, на колени стань, пояс на шею повесь — тогда жив будешь.

Артимпаса? Та, что давала ему и его отцу Роксагу удачу в войне и любви? Но ведь он видел её в долине Дайка, у Золотой горы — грозную и прекрасную воительницу. И Сагдеву вспомнились слова Лютицы: «Есть две Артимпасы, две богини войны и смерти: старая и молодая. Мы их зовём Ягой и Мораной. Яга несёт лишь зиму и смерть, Морана — ещё и весну, жизнь, воскресение. Кто из вас, сарматов, идёт на войну ради зла и молится Артимпасе, того слышит Яга. Кто же идёт воевать за правду, того слышит молодая богиня, сестра и жена Солнца». Ледяные цепи страха вдруг ослабли, и с уст царевича сорвался крик: «Артимпаса-а-а!» Он не думал в этот миг ни о славе, ни о добыче — лишь о том, чтобы очистить землю от всей этой шайки, способной обратить Священный остров в земное пекло.

Образ старухи воительницы померк, и вместо неё Сагдев увидел молодую черноволосую всадницу в красном плаще, с бледным, но прекрасным лицом. Голос её был спокоен и приветлив:

   — Я здесь, воин Сагдев. А старухе сейчас не до тебя. Её гоняет молниями по тундре небесная грозовая дружина. А вот твой враг.

Стена мрака и чудовищ в одном месте раздвинулась, и сармат увидел перед собой шамана в чёрной малице. Но голова у того была чёрная, бычья, ветвистые рога сияли мертвенным светом, а на голове восседала сова с горящими зелёными глазами. Царевич лихо рассмеялся:

   — Снова морочишь? Я знаю, ты не бог, ты — только колдун!

Твёрдой рукой Сагдев послал меч вперёд, в грудь шамана. И тут же зажмурился от неяркого, но привычного дневного света. Полутьма со всеми её чудищами мигом развеялась. Руку с мечом тянула к земле тяжесть трупа. Голова у трупа была обычная, человеческая. Царевич высвободил клинок. Потом одним ударом отсёк мертвецу голову и высоко поднял её за длинные полуседые волосы. Другой рукой он поднял к небу меч, а на нём — шаманскую шапку с рогами и совой.

   — Воины! Чёрный Бык мёртв! Слава Артимпасе!

Появись Ардагаст на мысу раньше Сагдева, Паридэ-Хабт обрушил бы на царя чары гораздо более сильные. Но царевич роксоланов первым столкнулся с шаманом. Ардагаст заметил их схватку, но поспешил в другую сторону — туда, где из провала тянулся в небо чёрный столб. Двое вставших на дороге тунгаков упали — один с выжженной грудной клеткой, другой — с обугленной головой. Царь наотмашь ударил золотым лучом по чёрному стволу. Сияющий клинок легко вошёл в черноту, но затем словно завяз в ней. Зореславич видел и чувствовал, что перед ним — всего лишь туман. Но туман этот был вязок, словно густая смола. Приходилось напрягать все силы, чтобы понемногу разрезать его.

А тунгаки с воем и лаем уже бежали к столбу. На пути их встала Ларишка. Без шлема, с растрёпанными волосами, царица вертелась вихрем, отбиваясь махайрой и акинаком от полудюжины врагов. Вскоре на помощь ей пришёл Сорак с акинаком и мечом, и четыре клинка засверкали молниями, преграждая бесам дорогу к Солнце-Царю. А ненцы уже заметили новых врагов. С десяток летунов поднялось в воздух. Хан-Хаденгота не видел Ардагаста из-за столба, а то бы сам полетел, чтобы сразить своего главного врага. Зато Зореславича увидели его воины, стоявшие внизу на льду. Приветственные крики росов, манжар, сииртя разнеслись над замерзшим проливом, и это придало новые силы царю. С огромными усилиями шёл он вдоль края провала, разрезая проклятый столб, пока наконец золотой луч не вышел из черноты полностью. И в тот же миг сам зловещий столб рассеялся, будто унесённый ветром.

А в небе грохотал гром. Всадники на оленях осыпали друг друга молниями. Сияющая золотая птица била клювом и железными крыльями чёрных всадников, а внизу по тундре металась под огненными стрелами старуха на чёрном олене.

Пылающие синим огнём стрелы летунов с треском полетели в Ардагаста и его воинов. Но эти стрелы были теперь немногим опаснее обычных: поток питавшей их злой силы прервался. Они ещё могли прожечь одежду и даже доспехи, но не тело. К тому же их сносил ветер. Две направленные в него стрелы Зореславич сжёг на лету. Одна попала в шлем. Индийская сталь оплавилась, но выдержала. Боль, однако, была такова, что царь потерял сознание.

А внизу Вышата, мысленно обменявшись парой слов с тремя шаманами, сказал Зорни-отыру:

   — Пора.

Манжар поднял меч:

   — Росы, вперёд! Слава!

Словно стрела с давно натянутой тетивы, понёсся вперёд железный клин. Ослабевшие громовые стрелы и копья, обжигая воинов и пронзая всё тело болью, только ещё больше разъярили их. Строй оленной дружины был протаранен насквозь. Одни из ненцев поскакали в тундру, другие вместе с нечистью были оттеснены к береговым обрывам. Прижатые к скалам, люди-сюдбя сражались люто и упорно, зная: пощады не будет, особенно от сииртя. Тунгаки и сюдбя-великаны рвались к провалу, думая об одном — вернуться в преисподнюю. Но их встречали мечи сарматов, копья и стрелы северян и пламя Огненной Чаши. Стрелами и секирами разили нечисть подоспевшие амазонки. Рядом с их златоволосой царицей бился гигант индиец, и его грозная кханда разваливала надвое сюдбя-великанов и сюдбя-людей.

Далеко на юге это видели в деревянной чаре рыжая волхвиня и сгрудившиеся вокруг неё дети, и черноволосая девочка в восторге кричала: «Живы тятя с мамой, живы!» А волхвиня с тревогой думала: «Живы — значит, ещё не убиты. Хоть бы до конца боя дожили!»

Увидев мужа неподвижно лежащим на снегу, Ларишка бросилась к нему. А над ними уже навис новый летун, нацелившийся, будто коршун, на бесценную добычу — волшебную чашу вождя росов. Но на пути к ней стояла женщина с кривым мечом. Три грозовые стрелы она отбила махайрой. Когда же разозлённый ненец устремился на неё с копьём, ловко перерубила древко так, что пылающий наконечник отлетел прочь. Биться с такими грозовыми воителями Ларишка научилась ещё в Аркаиме. А добыча была так близко... Защищаясь обломком древка, ненец метнулся к Чаше. Но палка его наткнулась на акинак, а изогнутый клинок срубил уже протянувшуюся к Колаксаевой Чаше руку. Следующий удар махайры снёс добытчику голову.

Царица склонилась над мужем, сняла с него шлем, принялась натирать виски снегом. Ардагаст открыл глаза, медленно проговорил:

   — Ну вот, опять по голове.

   — А ты снова мне на голову какую-то уродину сбросил. Я чуть в море не упала, — сквозь слёзы улыбнулась Ларишка.

Ардагаст приподнялся на локте, глянул вниз. Там толпа нечисти, отпихивая друг друга и ненцев, карабкалась вверх по склону. Царь попытался встать, но со стоном опустился на снег.