Майор кивнул. Помолчал. Тяжело вздохнул. Сильно отхлебнул из бутылки, причем воду погонял во рту, словно зубы чистил. Положил локти на стол, посмотрел на Дениса как на лучшего друга.
– Слушай меня, Денис, – сказал он негромко. – Слушай внимательно. Есть проблема. Это твоя проблема, и моя тоже. Это, бляха медная, наша общая проблема. Она заключается в том, что семени стебля не существует.
Денис опустил глаза в пол.
– Лаборатории действительно были, – продолжил майор. – До искоренения и после. Не одна и не две. Кроме того, старая грибница еще жива и дает побеги. Мы с этим боремся, но мякоть стебля до сих пор в продаже. За распространение, чтоб ты знал, мы расстреливаем без суда… Но ни одна из тех лабораторий, бляха медная, не смогла клонировать семя, или зародыш, или эмбрион. Семени нет, а слухи о нем – есть. Их кто-то распускает. Чтобы держать людей в страхе. Чтобы мы с тобой не строили новую жизнь, а боялись возврата к старой жизни. Мы ищем центр, бляха медная. Место, откуда ползут слухи. Если кто-то начнет говорить с тобой про семя стебля – ты должен будешь запомнить все и в точности рассказать об этом мне. Или моему человеку, бляха медная. Понял?
– Нет, – сказал Денис. – Я не занимаюсь такими вещами.
– Какими «такими»? – спокойно спросил майор. – Ты хочешь, чтобы кто-то мешал тебе жить? Пугал твою мать рассказами о том, что скоро в Москве опять вырастет трава? Ты женишься на хорошей девушке, ты родишь детей, бляха медная, – а какая-то сволочь будет шептать твоим детям, что есть такая… – Майор пощекотал пальцами воздух, – волшебная зеленая травка, которая сама растет и которую, бляха медная, можно кушать, и потом жить, ни о чем не думая? Ты этого хочешь?
Денис вдруг понял, что невероятно благодарен обаятельному бледному майору, его слова были доходчивы, а главное – искренни, его голос был приятен, его взгляд внушал уважение и к словам, и к их смыслу, и к маленькому чистому кабинету, где они звучали, мягко отскакивая от завешанных плакатами стен. Майор не говорил ничего нового, но наполнял каждую фразу особенной веселой яростью, которая всегда нравилась Денису в людях, – яростью внутренней, не истерично-показной, а полезной, прирученной; яростью глубокой правоты.
– Ты живешь в самой лучшей стране, – говорил майор, чуть подаваясь лицом и плечами к Денису. – Впервые за всю мировую историю у нас в России бесплатный хлеб. Впервые за всю историю у нас государство освободило бизнес от всякого давления. Мы, бляха медная, создали безналоговую зону размером с четыре Европы. Мы реформировали армию. Мы за каких-то пятнадцать лет, бляха медная, наполнили прилавки простой и дешевой едой. Мы запретили всю рекламу, кроме социально значимой. Мы сделали многое и сделаем еще больше. И вдруг какие-то уроды, вместо того чтобы помогать нам делать вещи, начинают пугать нас сказками о том, что завтра трава опять вырастет! Ты хочешь позволить таким уродам ходить рядом с тобой, бляха медная? По одним и тем же улицам? Ты хочешь, чтобы они, бляха медная, смеялись над тобой и шептали, бляха медная, в спину, что у тебя ничего, бляха медная, не получится? Хочешь?
Денису стало стыдно, и слезы навернулись на глаза; но он сделал над собой усилие и не заплакал.
Майор вздохнул.
– Если хочешь – тогда подписывай, бляха медная, государственное обвинение и послезавтра в восемь утра приходи на суд, получать свои пятнадцать тыщ…
– Нет, – сказал Денис. – Не хочу.
– Если не хочешь – скажи, что согласен сотрудничать. Компьютер, бляха медная, все запишет, пожмем друг другу руки и разойдемся.
– Конечно, я согласен! – воскликнул Денис и обрадовался тому, что решение принято. – Вы могли бы ничего мне не говорить. Я просто… ну… засомневался на минуточку. Я согласен, гражданин майор.
– Вадим, – поправил его владелец кабинета. – А вот я, Денис, в тебе не сомневался. Кстати, если не возражаешь, я кое-что поправлю, бляха медная, в твоем файле. Удалю запись о том, что ты работал на коммерческом сломе. Это плохая запись, бляха медная… Она тебе потом повредит, когда будешь на работу устраиваться…
– Спасибо.
Майор всмотрелся в экран, хмыкнул:
– Отец твой был интересный человек. Лихой, бляха медная. Отчаянный. Убийство, угроза оружием, попытка взятия заложника…
– Там по-другому нельзя было, – пробормотал Денис.
Майор недоверчиво прищурился:
– А ты там был, что ли?
– Конечно, был.
– И все видел?
– Да.
– Что ж ты, бляха медная, папку своего не остановил? – Я хотел, – сказал Денис. – Но мне было семь часов от роду.
Майор не улыбнулся – не принял шутку. Солидно кивнул и, не вставая, протянул руку:
– Будь здоров, парень. И больше, бляха медная, никогда не ходи в такие рестораны.
Денис пожал мягкую ладонь, помедлил и спросил:
– А что будет с моей девушкой?
На лице майора проступило глубокое презрение.
– Ничего, – сказал он. – Допросим и пошлем к черту. Подстилки для разложенцев нас не интересуют. А тебе, бляха медная, советую найти себе новую подругу. Иди с богом. Мы с тобой свяжемся.
Денис встал.
– Если тебя тошнит – туалет направо по коридору.
– Нет, – сказал Денис. – Все в порядке. До свидания.
Майор махнул рукой и отвернулся к своему экрану.
В коридоре пахло старым деревом и талым снегом. Денис отыскал лестницу, прошел мимо дежурного, специально замедлив шаг. Если с ним играют, если он арестован, они скажут ему об этом именно сейчас. «Молодой человек, вам не туда. Вам сюда». И замок на двери обезьянника многозначительно щелкнет.
Но никто не сказал ни слова, ничего не щелкнуло.
На крыльце он огляделся, соображая, где найти остановку троллейбуса, не сообразил и зашагал наугад, с наслаждением ударяя каблуками по лужам, к ночи затянувшимся тонким, как слюда, льдом. Последним, мартовским. Потом рассмотрел справа громаду стоэтажного Дома на набережной, сориентировался и прибавил ходу.
Глава 5
– Теперь я понял, – пробормотал Денис.
Глеб смотрел с усмешкой:
– Еще бы ты не понял. Если на своей шкуре испытал… Принципа я не знаю, врать не буду… Но знаю, что это очень дорогая технология. Говорят, широко используется под Куполом, в Новой Москве. А у нас ее применяют только спецслужбы. Бесшумный выстрел – и в твой спинной мозг внедряется микрочип. Ты ничего не чувствуешь. Чип маленький, в сотую долю миллиметра. Он посылает сигнал в центральную нервную систему. Майор нажимает кнопку – и прямо в твой мозг имплантируется некоторое количество законопослушности. Можно имплантировать стыд, доверие, симпатию… Любовь даже. Поэтому он и спросил, не тошнит ли тебя.
– Меня не тошнило.
– Потому что доза была маленькая. Ты же, извини, и так у нас правильный парень… – Глеб хлопнул Дениса по плечу. – На твою сознательность надавить – технологии не нужны. Майор включил аппаратуру, только когда ты отказался стать осведомителем. А до этого момента работал по старинке. Теория и практика допроса, том третий…
– Вообще, – искренне сказал Денис, – он большой мастер.
– Там другие не работают.
– А на вид – моложе тебя.
Глеб фыркнул:
– Это только на вид. На самом деле у него наверняка был интерактивный спецгрим. Ты видел того, кого подсознательно меньше всего боялся. Молодого человека чуть старше себя, умного, доброго, обаятельного и все такое… А на самом деле ему, может, шестьдесят лет, у него рожа алкоголика и бородавки на шее…
Сидели на полу, спинами к стене. Студеникин берег аккумуляторы, жег свечи, поставил десяток их по углам комнаты. Окон не было. Контейнер стоял у противоположной стены, на боку, открытый, – можно было смотреть, как отсветы живых оранжевых огней играют на теле зародыша. Бугристая плоть не выглядела красивой, скорее наоборот: напоминала древнюю окаменелость, некий трилобит или даже просто кусок грубо слипшейся протоплазмы, издохшей сто миллионов лет назад, в жестокие времена, когда жизнь была по-настоящему реальной, то есть, с точки зрения современного человека, – омерзительной; когда живая ткань еще не могла мыслить, создавать симфонии, теории относительности, живописные полотна и ракеты с разделяющимися боеголовками, а умела только пульсировать, жрать, отрыгивать, размножаться, умирать и гнить.
