Ещё спустя час расчистительных работ, граничащих с археологическими раскопками, выяснилось, что некогда чердак использовался, как жилое помещение. Это навело меня на интересные мысли, которые ещё активнее закопошились в моём мозгу, когда я сняла со стены узор из паутины и обнаружила несколько окон, закрытых ставнями. Вид из них открывался такой, что дыхание в зобу сперло и птицей взлететь захотелось — над городом и садами, вдоль синей ленты реки туда, в степи, откуда пришли вольные. Я так и стояла некоторое время, ладонь к стеклу приложив и сдвинуться не в силах. Как может быть, что такая красота никому не открыта?
Выпав из ступора, огласила домовым постановление: расчистить чердак под жилое пространство и тут окопаться, подальше от черно-красной жути и поближе к чудным окнам. "Отмою этот диванчик, в том кресле устрою постель для вас, а на тумбочку, когда отлепим от неё этот столетний мармелад и вытряхнем дохлых мышат, поставим вазочку с фруктами и сладостями" — делилась я идеей со стрекозокрылыми. Зря, на самом деле — малыши прониклись! И спустя пару минут пыль на чердаке стояла столбом, а от стрекотания у меня заложило уши. Кашляя, я выбежала с чердака, превратившегося в местный филлиал пекла, и… нос к носу столкнулась с Мэрдориалем.
— Эм… Элле… — промямлила я, представив, как сейчас выгляжу и пахну, — А почему вы так рано?
— Я что, отчитываться должен? — ой, зря спросила, — Это от тебя я хотел услышать объяснения! Что ты творишь? Ты на кого похожа? Какого ляда ты полезла на чердак, там же всякой гадости куча! А если заразишься? Тупая людка, я тебя лечить не буду! От вас одни неприятности, твари неразумные!
Тут я не выдержала — и чихнула. Повисла мёртвая тишина.
— Эм… правду сказали, — промямлила я, наконец. В зеленоватых очах загорелись красные искорки:
— Вон!!!
Я бегом рванула прочь. Небо, что же он такой нервный? Я все понимаю, молодость у остроухих — дело растяжимое, но всему же предел должен быть! Надо, ой надо ему упокоительное подмешивать…
Впрочем, этажом ниже я подрастеряла свой пыл, а в комнате, разглядев как следует себя в зеркале, окончательно убедилась, что эльф прав. Увидишь ночью такое вот чудо, покрытое пылью, копотью, с древним мармеладом в волосах — навек заикой останешься, а все, что стояло, подниматься откажется напрочь. Сама виновата, что перед хозяином в таком виде выхаживаю — не приведи Предвечная, ещё уволит!
Наскоро вымывшись, я рванула на кухню — подогрть остроухому обед. Эльф там он или нет, а от сытной еды добреют все!
Правду писали в умных тятиных книжках, надежда есть тщета: эльф сытый оказался ещё хуже голодного. В нём пробудилось нечто похуже какого-нибудь древнего зла — тяга к экспериментам.
Началось все хорошо.
— Меня не беспокоить! — сообщила эльфийская морда так, словно я вот прям сплю и вижу — как бы его от дел, бедняжечку, оторвать. Я покивала, кося глазом на усиленно жестикулирующих из-за угла домовых. Духам явно не терпелось нечто важное мне показать, потому, не помыв посуду, рванула смотреть, что там с чердаком.
Это, скажу я вам, было нечто! Эти хитрые клыкастые милахи ухитрились свалить барахло в один угол и прикрыть занавесочкой, а в остальном пространстве навести идеальный порядок. Я затискала малышей, отдала им все запасы сладкого — заслужили — и призадумалась. В следующий раз нужно прикупить краску и драпировочные ткани…
Только я собралась спросить у малышей, какие лучше — светло-серые или бежевые — как снизу повалил фиолетовый дым, вызвавший во мне умиление и острую ностальгию по дому. Прям как у тяти с той пентаграмой, откуда скрыхли лезли, эх били мы их с тётей сковородками…
Стоп. Что за…
В лабораторию эльфа я влетела на четвереньках, волоча за собой одеяло. Видимость была, как на море в густой туман, то бишь ничего, кроме мерцающих огней, не разглядеть. Где-то справа ругался очень неприличными словами мой наниматель, а спереди что-то пылало веселым сиреневым пламенем. Сказка! Точно как дома! Задержав дыхание, я рванула вперёд, с трудом поднялась на ноги и принялась сбивать огонь пропитанным зельем нейтрализации одеялом. Оно окончательно обуглилось, но цели я всё же достигла — пламя угасло.
— Окно открой, чего стоишь! — на последнем дыхании рявкнула я эльфу. Весело зазвенело стекло. Вот ведь… сторонник радикальных мер! Я успела подумать, что теперь долго буду убирать осколки… и тут мир перед глазами решил взять отгул.
Очнулась я на роскошном алом покрывале. Надо мной, как дивное виденье, возвышался мой хозяин с выражением трагической задумчивости на чуть сиреневатом (от дыма, не иначе) лице.
— Жива? — вопросил он лениво.
Я провела ревизию имеющихся в наличии телес и уверенно кивнула в ответ.
— Замечательно, — обрадовался Мэрдориаль, — Значит, вали. И так вся постель тобой пропахла! Мерзость какая.
— Надо было на пол положить, — буркнула я обиженно, неловко копошась по покрывалу. На кой ляд оно ему такое скользкое? Как только ночами с кровати не падает?
— Ты мне поговори ещё, — хмыкнул эльф, — Куда хочу, туда собственную прислугу и кладу. Мой дом, мои правила!
Вот уж не поспоришь, хотя почудилось мне в его словах что-то двусмысленное. Меж тем, в неравной борьбе человека и покрывала победил разум в моём лице — удалось добраться до края необъятной кровати. На колени мне упала тряпочка, до того покоившаяся, видимо, на лбу. Я подняла и принюхалась. Надо же, раствор эжета! А эльф совсем не жадный — на прислугу один из лучших нейтрализаторов яда тратить. Точно в жертву принести собрался!
На следующее утро моё благожелательное настроение испарилось: весь второй этаж оказался покрыт сизой пылью, видимо, осевшей после пожара. Никакая магия эту напасть не брала. Эльф, глянув на моё перекошенное лицо, тихо испарился на учёбу — чему я была несказанно рада.
На то, чтобы отмыть второй этаж, у нас с домовыми ушло три дня, и нервы мои были буквально на пределе. Под конец я припрягла к богоугодному делу и Бонни, и даже привидений. Мёртвый лорд Аколло пытался откреститься от внепланового трудового подвига, демонстрируя свои тридцать кинжалов, воткнутые в тело, и оторванную голову. Я, конечно, бурной прижизненной биографии призрака позавидовала, но отлынивать не позволила: голова в мужике все равно не главное.
Мэрдориаль, любитель интересных представлений и, очевидно, кунсткамер, приволок в коридор-галлерею кресло и расположился в нём с чашкой чая, вознамерившись руководить нашей работой.
— Эй, людка, ты пропустила пятнышко. Нет, не там, ниже. Нет-нет, ещё ниже… чуть-чуть вправо… вот. Там и мой, мне отсюда такой хороший вид открывается…
Я зашипела сквозь зубы и уселась на пол.
— Эй, мой стоя!
— За ЭТО, — отрезала я, — Мне не платят!
— Окстись, — хмыкнул эльф, — Вот уж нужна ты мне! Воняешь.
— Вот и хорошо, — вздохнула я. И когда эти коридоры закончатся?…
Второй этаж мы, слава богам, добили, но на чердак я в тот день буквально заползла, чувствуя себя мыслящей отбивной. Даже подниматься вверх по винтовой лестнице было отчаянно лень, но любовь к новому месту обитания пересилила. Да, я повадилась спать на чердаке, с домовыми, которым я сделала гнёздышко из того самого старого платья. Для этого они превращались в мышей — стрекотали, что это как в сказке и будет забавно. Сказок таких я не знала, но кивала — на всякий случай.
Плюшевую кошку я постирала, оказалось, она была рыжей. Хотелось завести настоящую, чёрную, но об этом я могла только, тоскливо вздыхая, рассказывать духам. Они внимали, а после долго перешёптывались. Странно, с чего это они? Задумываться об этом попросту не было сил.
На следующий день просыпалась я долго и нудно: опять блуждала по дому во сне, и после ударной порции уборки делиться энергией с особняком было не так уж просто. Конечно же, проспала безбожно: подскочила ближе к обеду. Эльф, проснулся на диво легко… посмотрел за окно… на зажмурившуюся меня, ожидающую кары небесной… и выдал:
