"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович

Лица осветились ожидающими улыбками. Что-то будет! Молодого профессора Александра Оксенфорда еще никому не удавалось посадить в лужу.

— Мне нужна партнерша, — сказал он, поднимаясь. — Хорошая партнерша, как вы знаете, это семьдесят процентов успеха.

— Ну да, чтобы за нее держаться!

— И для этого тоже. Хорошо, когда есть кому тебя поддержать.

— Любую выбирайте, — пискнул кто-то. — Это для нас честь.

— Сэсс! — позвал профессор. — Выходи. Я же знаю, что ты здесь. Я бы встревожился, если бы тебя здесь не было.

Сконфуженно улыбаясь, на открытое место выехала стройная молодая женщина в туго подпоясанном меховом жакете. Укороченная синяя юбка позволяла видеть ботинки. Ее движения выдавали хорошее знакомство с коньками. Среди барышень пронесся разочарованный вздох-жену выбрал!

— Вместо того, чтобы ждать мужа дома с горячим ужином, по танцулькам бегаешь?

— Ага, — сказала она, сдувая с лица непослушный рыжий завиток. — Так муж не возражает.

— Освободите каток! — дурашливо завопил тот, кто бросил вызов профессуре, и танцующие дружно полезли в сугробы.

— Какую музыку закажет мэтр? — почтительно поинтересовался капельмейстер.

Супруги переглянулись.

— «Головокружение», — сказал Александр.

По рядам зрителей пронесся уважительный вздох. Вальс «Головокружение», который остряки с астрономического факультета прозвали «Планетарным», требовал вращения одновременно в двух плоскостях: пара должна была двигаться по орбите катка, оборачиваясь при этом вокруг собственной оси. Это был самый сложный танец, и в Бычьем Броде исполнять его брались лишь те, кто был в себе уверен.

— Ну, я-то понятно, — прошептала Сэсс, — я двоюродная сестра девяти Муз и родная дочь самой Сарасвати, а вот ты на что рассчитываешь?

— Я буду за тебя держаться.

Они встали неподвижно, ожидая первых тактов; ее правая рука в его левой, его правая — на ее талии, голова женщины в пушистой маленькой шапочке чуть склонена, его взгляд устремлен на ее лоб. Скрипки начали свою тему, легкую и почти неслышную, как крылья бабочки, и незаметно, без усилия, пара стронулась с места. Свободно, воздушно, как падение осеннего листа в безветренную погоду. Первый поворот, второй…

Профессура облегченно выдохнула, но «Головокружение» набирало силу и летело над Бычьим Бродом, наполняя всех и легко пьяня, не как вино, а лишь как запах вина, и раскручиваемая танцорами спираль становилась все шире. Как уверенно, твердо и точно вел он ее; как послушна, и в то же время вольна была она в его руках, и только трепещущая развевающаяся юбка говорила об истинной скорости, на которой творилось это чудо. А в ярких отблесках высоких костров каким самозабвенным счастьем светилось ее разрумянившееся лицо… Как нахлынувшей нежностью смело с его лица маску профессорского достоинства и холодноватого элегантного юмора… Они без сомнения были самой счастливой парой Бычьего Брода.

«Головокружение» кончилось.

— Профессура на высоте, — без разочарования признали студенты.

Танцы продолжились, оставив на дальнейшем вечере отпечаток красоты и любви, а чета Оксенфордов, ускользнув с катка, отправилась домой.

Они очистили обувь от снега, Сэсс отперла дверь, впустила Санди. Дверь быстро захлопнулась, и она повисла на его шее, между поцелуями повторяя чуть не со всхлипами: «Чудесно! Чудесно!».

— Погоди! Ну, Сэсс…

— Не хочу!

— Сэсс, сумасбродка, мы же свалимся с лестницы!

— Поцелуй за каждую ступеньку!

— Сэсс… Ну… Духи земли и неба, как усмирить эту женщину?

Дверь, ведущая в кухню, тихонько приоткрылась, словно кто-то выглянул любопытным взглядом. «Вернулись!» — прошептал тихий голосок.

Санди решил проблему не на шутку разбуянившейся Сэсс с помощью силы: он схватил ее в охапку, дотащил до спальни, втолкнул супругу туда, но был втянут сам, и дверь за ними захлопнулась.

На кухню проскользнул толстый рыжий кот.

— Опять ужин остынет, — пожаловался он мохнатому домовому, деловито мывшему в тазу с теплой водой широкие темные ладошки.

— Ужин я разогрею, — засмеялся тот. — Было б хуже, если б ладу не было. Солли спит?

— Что ей сделается? — буркнул кот. — Так меня за день натреплет, наваляет, что сама с ног валится. Ребенку два года, а вся в мамочку.

Он приуныл.

— Кстати, о мамочке. О Хозяйке. Ты это… ну, не говори ей про сметану, ладно? А то ведь знаешь, как она… Сразу веником…

— Лучше тебе Хозяину попасться, — посоветовал Земляничка, — он добрый, он под настроение вообще сметану мог бы честно поделить.

— Поделить? Ты хоть знаешь, сколько я сожрал? Сметана — в ведении Хозяйки, и так быть ДОЛЖНО! Это самый непреложный закон природы. Сметана должна быть у Хозяйки, остальное несущественно. Я раскаиваюсь. Но… как ты думаешь, может быть, все обойдется? Может быть, они сегодня не будут ужинать? А ты потом скажешь, что сметана скисла, и ты отдал ее мне?

— Не будут ужинать? — охнул Земляничка. — А ведь похоже на то. Сколько уже времени? Я на это не рассчитывал, я думал незаметно сунуть Хозяину письмо.

— Письмо? — спросил кот. — Откуда?

— С родины. Не хочу тревожить Хозяйку, она расстроится, если узнает. У нее с теми местами связаны тяжелые воспоминания. Она же думает, что у них все как налажено, так и пойдет этим чередом. А Хозяин… Хозяин шире смотрит. У него, брат, Могущество.

— Так отнеси в спальню, разбуди тихонько Хозяина — он чутко спит — и сунь ему эту бумажку.

Дверь в спальню была хорошо смазана, а потому отворилась без скрипа. Земляничка вскарабкался по свисающему на пол одеялу.

— Санди! Проснись.

— Чего тебе?

— Тебе письмо. Только тише.

— Почему такая секретность?

— Оттуда. Ну, ты понял.

— Давай.

Санди осторожно освободился из обнимавших его рук крепко и сладко спящей Сэсс, щелчком пальцев зажег над головой крохотный бледный огонек.

— К дверям подбросили, — пояснил Земляничка.

Санди торопливо вскрыл конверт.

— Кем подписано? — полюбопытствовал домовой.

— Помнишь Джейн? Кажется, у Риз неприятности.

Он пробежал письмо глазами.

— Написано туманно, — сказал он. — Возможно, она опасалась перехвата. Ясно только, что она тревожится, и ей больше не к кому обратиться за помощью.

Он опустил руку с письмом и задумался.

— Рассчитываешь, когда сможешь выехать и что скажешь Сэсс?

— Все, что угодно, кроме правды. Она и слышать не хочет о Волшебной Стране. А там, Земляничка… Там Тримальхиар.

— Ты хочешь туда поехать?

Санди кивнул.

— Это сильнее меня, — сказал он, будто извиняясь. — Скажу-ка я ей, пожалуй, что еду в Койру читать лекции, и пусть она сидит дома и бегает на танцы.

— А может, — заикнулся Земляничка, — тебе все-таки ей правду сказать? Может, она с тобой поедет?

— А Солли с кем оставить? Да и сам подумай, вместо того, чтобы заниматься нужными делами, мне опять, того и гляди, придется все бросать и вытаскивать ее из очередной передряги, куда ей заблагорассудится влипнуть. Нет уж, мне спокойнее, когда она дома, — он прицелился взглядом и аккуратно испепелил письмо.

Наступило утро. Санди поставил Сэсс в известность насчет скорого отъезда, успокоил ее, говоря, что это, во — первых, ненадолго, а во-вторых, большая честь и, возможно, прибавка к жалованию, и ушел на лекции. Земляничка сдал ей свои полномочия и отправился спать. Солли — маленькая леди Соль — принялась за кота. Сэсс спустилась на кухню, села на табурет и огляделась.

Та-ак! И он думает, что она поверила? Да это личное оскорбление — считать, будто женщина не знает, что у ее благоверного на уме. Знает она, когда у него появляется этакая отсутствующая, отстраненная улыбочка. Какая Койра! Отойдет за ближайший лесок, свистнет — и пожалуйста, к вашим услугам собственный дракон. Три года и не заикался даже о возвращении, но она же всегда знала, что придет время, и он снимется с места. Жаль, что он решил, будто должен ей лгать.