— Пошли, ребята. Пусть этот… капитан прежде сообразит, что все, к кому эти карты могут попасть, уже сорок раз проверили, где находится город и кто в нем обитает. А потом поучится достойно вести себя.
— Да как ты смеешь, мальчишка?..
— Как ты, офицер, которого я уважать начал, можешь орать, как базарная торговка?!
Больше Ростик даже не оборачивался. Он вышел и так хлопнул дверью, что чуть не пришиб последовавшего за ним Антона.
По дороге на аэродром Ким вдруг развеселился:
— Нет, Рост, что хочешь говори, а с нервами у тебя не в порядке.
— Это почему же?
— Это капитан, он к Председателю без стука…
— Если Председатель не поглупел, то сумеет во всем разобраться. А если не сумеет… Тогда и другого найти можно.
— Ого! — сказал Ким.
— Так это же политика, — заметил Антон.
— Ну и что? Ну, политика? — Ростик покрутил головой. — Вы поймите, лопухи, мы им нужны больше, чем они нам. Вся эта политическая кодла, если что-то не так сделает… Я первый в набат ударю.
— Запретят они тебе летать, — вдруг погрустнел Ким, — и узнаешь, что они за кодла.
— А о набате — так они и дали тебе ударить!
— И все равно не позволю, чтобы всякий чекистский жлоб на меня орал с идиотскими претензиями… Ведь идиотские же претензии?
Они прошли сотню шагов молча. Ребята взвешивали, насколько прав был капитан, а потом, кажется, постарались понять, что имел в виду Ростик, когда говорил о том, что дварам известно о Боловске. Наконец Ким кивнул:
— Да, наверное, идиотское требование. Но и карты идиотские, без компасов, без надежных промеров расстояния, с какими-то закорючками вместо условных обозначений… Это не карты, конечно.
И все-таки первое, что на аэродроме сделал Ким, — рассказал о полученном нагоняе Серегину, а потом выложил на стол командной вышки свою карту, которую по примеру истребителей носил в сапоге, а не в планшетке.
— Все, кажется, по этим бумажкам мы отлетались. Попробуем, как будет без них. Но если хоть с одним из нас что-то случится, я… — Он опустил голову, постоял, пошел к двери.
— Погоди, — Серегин, казалось, абсолютно не был расстроен какими-то там нагоняями или ссорами с капитаном. — Начальство не хочет — ладно, сотрем мы с карт город. Все оставим, а это уберем. И будут у тебя и карты и курсы, какие сам проложишь. А условных обозначений… Так ты же их сам рисуешь, вот и подучись, постарайся, чтобы похоже было на инструмент, а не на… кабацкую вывеску. — Рассудительный, почти умиротворенный тон мигом сделал все происшедшее неважным и далеким. Но Серегин не унимался:
— И знаешь, я тут подумал ночью. Лучше тебе будет отправиться на этот раз… с Коромыслом.
Последнюю фразочку он произнес прямо как подарок. А Ким от удивления головой покрутил. Антон обрадовался еще больше:
— Коромысло? Вот это да! Он же в дальние походы не ходит, как тебе удалось?
— Я ему сказал, — Серегин хитро посмотрел из-под кустистых бровей, — что у него будет возможность назвать что-нибудь таким именем, каким ему захочется.
— А если он захочет дваров назвать коромыслами? Нам так и придется их величать? — с тревогой спросил Антон. — Сам знаешь, какой он упрямый.
— Неизвестный объект, — проговорил Серегин со значением. — И только один. Ну, идите, и так четверть дня, считай, потеряли.
Они вышли. Ростика распирало любопытство.
— А кто это такой — Коромысло? Пилот, что ли, какой?
— Это, друг, поднимай выше, — с удовлетворением сказал Ким. — Это загребной, который может победить бакумура… Если тот в плохой форме, конечно.
— Как победить?
— Руками. Локти на одной линии, пальцы в замок…
Ростик понял.
— Бакумуров? Побеждает в армреслинге? Что же это за мужик?
— Сейчас увидишь.
Они увидели. У их машины, в тенечке под днищем, сидели Сопелов, Винторук и какой-то невероятно громадный детина. Грудная клетка у него была так велика, что сравнить ее с бочкой было, по мнению Ростика, как-то неудобно — бочки бывали и стройнее, и поменьше объемом.
Несмотря на стать, держался Коромысло застенчиво. И вызывал симпатию. Это казалось невероятно, но его сразу хотелось поучить жизни. Вообще им хотелось заняться поближе, разумеется, с самыми лучшими намерениями.
Бывают такие люди, они помимо воли почему-то сразу попадают в центр внимания и, как правило, нисколько не протестуют, — вероятно, привыкают с детства.
Пока гравилет поднимался, пока Ким ложился на курс, Антон, на этот раз безоговорочно севший за рычаги, приставал к силачу, спрашивая, что и каким именем ему хотелось бы назвать. Тот сначала отнекивался, а когда узнал, что Серегин его откровенно заложил, признался, что хотел бы красивым женским именем назвать речку, про которую рассказывал Сопелов.
— А имя выбрал? — спросил Ким.
— На месте посмотрю и выберу. А то будешь придумывать, а речка окажется лядащей, например. И все старания…
Коромысло, видимо, скроил такую рожу, что Сопелов закудахтал от смеха.
— Ну, рядом с тобой любая речка, кроме Волги, покажется «лядащей».
— И то, — согласился Коромысло.
— Нет, все-таки интересно, — не унимался Антон, — Ты имечко будешь выбирать вообще или в честь конкретной особы? — Он повернулся назад, хотя из-за котла видеть гребцов не мог. — Помнишь, к тебе повадилась одно время бакумурша бегать?
— Ч-чего? — не понял Ростик. — Бакумурша?
Винторук странно и пронзительно запел, — вероятно, этот звук означал смех, впрочем, Ростик не поручился бы.
— Да, — согласился Ким. — Понимаешь, стать у нашего загребного такая, что волосатики женского пола совершенно шалеют, когда его видят. Вот одна не выдержала и… Сам знаешь, какие они откровенные.
Винторук на этот раз что-то заворчал. Ким тут же повысил голос:
— Винторук, ты уж ничего дурного не подумай, и у нас такие бывают. От таких, говорят, пакля загорается. Вот только у нас их не часто встретишь, а у вас — сплошь.
Ворчание улеглось. Несравненные достоинства волосатых красоток, устроивших себе общежитие под трибунами стадиона, видимо, не вызывали у бакумура возражений. Антон все-таки не хотел так легко менять тему.
— Интересно, что она в тебе нашла? — Он снова повернулся назад. — Ну, я имею в виду ту красотку за два метра.
— Что, что? — передразнил его Коромысло серьезно. — Сила дана человеку, чего же тут не понять?
— А чем у вас… — Ростик подумал, — сладилось?
Ким так затрясся от беззвучного смеха, что лодка ощутимо дрогнула.
— Ну, чем? Она приходила, просила рубашку снять, бицепсы трогала. У меня же там шестьдесят два сантиметра… Иногда в пресс и спину тыкала. Но когда стала приводить чуть не половину их табуна, то я решил — все, я им не стриптиз какой-нибудь. И начал прятаться, она поискала-поискала, да и отстала.
— Стать, это верно, — согласился Ростик. — Даже странно, что я тебя раньше не знал. Ты сам-то боловский?
— А у меня все это только за последний год вылезло. Даже сам не знаю от чего. И кормежки мало было, и в зал я ходил не каждый день, не то что некоторые, а как поперло…
— Штангист?
— Гиревик, — вздохнул Коромысло.
— Обрати внимание, Рост, у него не только стать. У него и вправду — силища, — проговорил с уважением Антон.
— Которую мы сейчас и проверим, — сцепив зубы, проговорил Ким.
Ростик с детских пор знал, если его друг так говорит, значит, азарт захлестнул всякий рассудок. Это в нем было, в корейской душе.
— Как проверим? — спросил Сопелов. — Неужели… Да вы что? Вы же лодку разрушите!..
Он был в откровенной панике.
— Мы почти два месяца собирались, — пояснил Ким, отчетливо наслаждаясь ситуацией. — И теперь вот сошлось… Все готовы? Тогда поехали!
Коромысло и Винторук стали рядом и, хотя каждый сам по себе был способен на что-то невероятное, налегли на вертящийся экватор котла вдвоем. Причем работали так, словно в самом деле долго эту слаженность тренировали.
Поворот, в открывшиеся на мгновения лунки вгоняются таблетки, и тут же резко и мощно следовал новый поворот, чтобы показались новые лунки… Спустя пару минут что-то в котле стало шелестеть.
