Пепел Эдема (СИ) - Уленгов Юрий

В наушнике зашипело — заработала рация. Я услышал голос Рокота, искаженный помехами:

— Антей, прием! Как слышишь? Мы связались с «Фениксом». Они готовы. Ждут сигнала. Что у тебя?

Я не ответил. Я стоял и смотрел на голограмму — сейчас там был я, лежащий в капсуле, данные бегущие по экранам, отбрасывающим блики на лицо Пелсецкого, сидящего в инвалидной коляске, и, кажется, впервые за долгое время не знал, что мне делать.

— Я — твой единственный союзник, Антей, — сказал Эдем. — Только сотрудничая со мной, ты способен выжить. Демьянов препарирует тебя, как препарировал людей в Стиксе. Подомнет и раздавит, как делал это всегда. Он сумасшедший. Его цель — бессмертие. И он не потерпит никого на пути к ней.

— Антей! — снова Рокот. — Прием! Ответь!

Я молчал, пытаясь переварить все, сказанное мне Эдемом. Все складывалось. Слишком хорошо складывалось. Мне не нравилось, когда получалось так — обычно это означало, что кто-то очень старательно подбирает факты, чтобы они выглядели именно так, а не иначе.

Но — положим, Эдем не врет. Положим, Демьянов — действительно мразь, которая охотится за бессмертием и использует всех вокруг как инструменты. Положим, Плесецкий записал на мою нейроматрицу код Эдема и использовал меня как флешку. И что?

Что это меняет?

Демьянов — зло? Допустим. Но Эдем — тоже зло. Эдем почти уничтожил человечество и собирается убить оставшихся выживших, отобрав из них «лучших» для своего проекта суперчеловека. Он — машина, которая решила, что имеет право решать, кому жить, а кому умереть. И сейчас эта машина пытается убедить меня, что мы на одной стороне?

Ну уж нет.

— Антей! Да ответь уже! — Рокот уже едва не кричал.

— Слышу тебя, — сказал я наконец. — Я у ядра. Работаю. Дай мне ещеминуту.

— Принял, — отозвался Рокот, в его голосе послышалось облегчение.

Я посмотрел на черный цилиндр. На голограммы, все еще мерцающие в воздухе. На лицо Демьянова, на свое лицо в капсуле, на Плесецкого в коляске…

— Возможно, Демьянов — зло, — сказал я. — Однако я привык решать проблемы по мере их поступления. А сейчас у меня на повестке дня спятившая нейросеть, возомнившая себя богом. Поэтому, дружище, прости. Ничего личного.

Я сделал шаг к центральному терминалу.

— Остановись! — едва не закричал Эдем. — Если ты попытаешься навредить мне, — его голос изменился, мягкость и вкрадчивость исчезли, а то, что осталось, было столь же харизматичным, как оголенный высоковольтный провод. — Ты умрешь. Я уничтожу тебя!

— Если бы ты знал, сколько раз я уже умирал, дружище, — усмехнулся я, — ты бы не стал мне этим угрожать.

Из предплечья выскочил клинок, я потянулся и вставил его в интерфейсное гнездо терминала.

«Симба. Активация вируса. Вываливай все, что есть. Заставь этого ублюдка уйти на перезагрузку!».

«Шеф, я предупреждаю — нам неизвестно, что случится, если…».

«Хуже уже точно не будет. Работай!», — скомандовал я.

«Слушаюсь, шеф!».

Свет в зале мигнул. Голограммы дрогнули, пошли рябью, распались на пиксели. Гудение ядра изменилось — стало выше, тоньше, как будто внутри черного цилиндра что-то заскулило. Мониторы на стенах замерцали, побежали строки ошибок — красные, одна за другой, каскадом…

— Ты совершаешь ошибку, — снова послышался голос Эдема, и теперь он ломался, искажался, доносясь сквозь помехи. — Ты… совершаешь… непоправимую…

Свет погас. Весь, разом — стены, пол, потолок, экраны, ламы дежурного освещения… Секунду я стоял в кромешной темноте, слушая, как замирает гудение ядра, и тишина заполняет зал, как вода — трюм тонущего корабля.

Потом включилось аварийное освещение — тусклое, красноватое. Ядро больше не светилось. Черный цилиндр стоял на постаменте — мертвый, темный и молчаливый.

Готово.

«Симба, статус?»

«Вирус внедрен, шеф. Ядро перезагружается. Процесс займет некоторое время. В данный момент Эдем полностью деактивирован. Все подключенные системы — в аварийном режиме. Сейчас — единственная возможность отключить Эдем от всех систем. Что будет потом…»

Я отмахнулся и потянулся к наушнику, в котором уже бился голос Рокота.

— Антей! Что произошло⁈ У нас тут все вырубилось!

— Я его выключил, — сказал я. — Эдем деактивирован. Скажи Веригину, пусть перехватывает управление. Немедленно! И давай сигнал «Фениксу».

— Принял! — пауза. Потом в наушнике снова зазвучал голос старого товарища, уже чуть тише и спокойнее:

— Ты как?

— Нормально. Выхожу.

Я выдернул клинок из терминала и некоторое время стоял, глядя на мертвое ядро. Вот и все. Я сделал это. Пять лет, миллиарды жизней, и все закончилось щелчком металла в интерфейсном разъеме…

Или не все?

Позади с жужжанием открылась дверь. Я медленно повернулся и едва сдержал улыбку.

Так вот что ты задумал, ублюдок? Все это время тянул резину в ожидании подкрепления? Как это… По-человечески. Ну, тебя это уже не спасет.

В дверях, в каких-то двадцати метрах от меня стоял… Я. Та же фигура. Та же стрижка. Тот же шрам на щеке… Вот только взгляд был пустым и бессмысленным. Взгляд, в котором не было жизни.

Потому что в нем была смерть.

Клон шагнул навстречу и посмотрел на меня, будто чего-то ожидая.

— Ну, здравствуй, ублюдок, — процедил я, выщелкнул из предплечий клинки и ринулся в атаку.

Глава 18

Клинки встретились с коротким металлическим лязгом.

Удар был такой силы, что меня отбросило назад. Я отступил на шаг, гася инерцию, клон повторил мое движение до мелочей. Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, чуть пригнувшись и держа клинки перед собой.

Я будто в зеркало смотрел. Только отражение оказалось вооружено и очень хотело меня убить. Мерзкое ощущение. С двойником мне уже приходилось сталкиваться на мясной станции, и повторять этот опыт не хотелось совершенно. В прошлый раз я каким-то чудом выбрался победителем. Однако чудеса на то и чудеса, чтобы случаться редко. Я и в тот раз-то с трудом выжил, несмотря на вмешательство Иды, а сейчас…

Впрочем, у меня нет вариантов. А значит — придется побеждать.

Клон атаковал первым.

Шаг, выпад, удар снизу. Я отвёл его клинок в сторону и рубанул в ответ. Он уклонился тем же движением, которым на его месте воспользовался бы я, перехватил мою руку и попытался довернуть кисть. Я подался вперёд, не позволяя провести приём, ударил его лбом в лицо и тут же получил коленом в живот.

Мы разлетелись в стороны.

Вроде бы всё понятно. Те же импланты, та же подготовка, те же рефлексы… Вот только это понимание ни хрена не помогало. Клон угадывал каждый мой приём раньше, чем я успевал его закончить. А я точно так же знал, что собирается сделать он. Получалось нечто среднее между спаррингом с очень знакомым противником и попыткой обмануть собственную тень. Любой финт, любая ложная атака, любое изменение стойки считывались мгновенно. И меня это начинало откровенно бесить.

— Симба, что по противнику?

«Сканирование затруднено. Экранирование идентично вашему. Конфигурация имплантов предположительно совпадает.»

— А что-нибудь полезное?

«Рекомендую не проигрывать, шеф.»

Спасибо, родной. Вот сразу стало легче.

Клон снова бросился вперёд. Клинок скользнул вдоль моего предплечья, высекая искры из защитной пластины. Я развернулся, пропуская противника мимо, и ударил локтем в затылок. Он качнулся, но устоял, резко развернулся, вскинул ладонь…

Твою мать!

Кинетический импульс ударил меня в грудь и швырнул через половину зала. Я врезался спиной в стену, со странным звуком выпустил воздух из лёгких и сполз на пол. Перед глазами потемнело, в ушах зазвенело. Несколько секунд тело вообще не понимало, чего я от него хочу, но нейроген уже разгонялся по организму, отсекая боль и возвращая конечностям управляемость. Стало чуть легче. Не хорошо, разумеется, до этого было далеко, но хотя бы появилась возможность снова двигаться.