Летом мы вместе собирались в тихом, приятном местечке на хуторе Буда, где жили далекие родственники Вовка, которые радостно давали нам убежище.
Несмотря на седины, Мамай не дожил до старости.
– Мы с Соколом найдем лекарства. Даю тебе слово.
— Оставь уже, Пугач. Ничто не погасит дьявольского огня в моих внутренностях. Может, это часть этого соглашения... Мое время близится.
- Не имели глупостей!
— Я всегда прислушивался к твоим советам, старый друг, постоянно поступал по твоему слову. Теперь слушай меня.
– Слушаю внимательно.
— Ты мой ближайший друг, Пугач. Время не властвует над тобой, ты до сих пор такой же вид, как и в тот день, когда... Кха! Черт... Видишь, харкаю легкими — к жопе твоей примочки.
– Видел я и хуже.
- Врешь. Кха! Слушай, Пугач. Мое завещание простое: никому не подписывать то нечистое соглашение. Полно из черта пятерых душ! Я скажу об этом остальным... Но больше всего доверяю тебе. Проследи, чтобы мою последнюю волю выполнили. Не стоит никому брать проклятие, не стоит никому селить в душе Зверя! Это все, что я прошу. Берешься выполнить?
– Да.
Эти слова, перемешанные кровавым кашлем, он повторил перед прежними джурами. Все торжественно поклялись, что проклятие не пойдет дальше. Мамай умер с легким сердцем.
Мы похоронили его на пригорке у Буды, где он любил отдыхать. Я долго плакал о нем. Говорили, что Богдан, услышав о смерти характерника, из собственного кармана вытряхнул немало золота на достойный надгробие, однако посланник с деньгами куда-то исчез, и никто его не искал, потому что через несколько дней гетман также умер.
Год спустя, на очередном сборе возле хутора, я сообщил, что отправляюсь на восток.
— Неужели из-за новоявленной Орды во главе с бессмертным, который грозится завоевать весь мир?
- Да, Сокол. Кое-что меня в этих слухах тревожит... Должен поехать лично и проверить.
- В одиночестве? Земли там небезопасны. Будь осторожен.
– Спасибо, Медведь.
— Я тоже слышала, будто московиты терпят поражение за поражением и отступают в столицу...
- За главного остается Волк. Надеюсь, что встретимся здесь снова через год-другой.
Говорили, что новая Орда называется Изумрудной. Говорили, что ее ведет перевоплощенный Темуджин, который по воле бога Тенгри несет на себе камень вечной жизни. Говорили, что его армия не знает поражений и покорит землю от океана до океана.
Я пересек степные границы и попал в земли Московского царства. Ехал к востоку, а между переездами возвращался к забытому искусству инвокации. Духи неохотно отвечали на мои призывы.
За очередным ритуалом меня попал конный отряд с зелеными повязками на доспехах. Обликом воины несколько напоминали киримлы, однако их глаза и говор были совсем другими. Я сдался в плен без боя и под сопровождением всадников прибыл в огромный военный лагерь, который своим общинам превосходил Сечь в ее лучшие годы. Палатки разбросаны по кругу, повсюду шум, колокол, костры — потревоженный человеческий муравейник. От вони конского навоза, человеческого дерьма, мочи и пота забивало дыхание. Без промедления меня привели к роскошной вместительной палатке, над которой развевалось огромное зеленое полотнище с двуглавым орлом.
Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом обнялись.
– Я так и знал, что это ты, Мехмед.
– Теперь меня зовут Темуджином.
— Тогда зови меня Пугачем.
– Как скажешь, брат. Тебе повезло, что я изменил приказ убивать колдунов на распоряжение приводить каждого лично ко мне.
– Убить меня было бы непросто.
– Ха-ха! Мы оба пришли к цели, да? Уверен, что отец гордится нами.
— Судя по твоему лицу, тебе посчастливилось найти бессмертие побыстрее.
— Разве это важно, брат? Старости больше не существует. Бесконечность принадлежит нам. Я рад тебя видеть!
– Взаим, брат. Я давно потерял надежду, что мы когда-нибудь встретимся.
– Однако судьба свела нас вместе! Что это, если не знак от вселенной? Охотно послушаю твои приключения! Твоя одежда - ты прибыл из гетманата?
— Вот именно. А ты, смотрю, человек занят: война, подчиненные, приказы...
— Готовимся к осаде Москвы. Подчиненные — сплошные интриганы и лжецы, но теперь, когда ты здесь, у меня будет человек, которому можно доверять. Я уже забыл, что такое возможно!
— Предлагаешь стать советником прославленного кагана?
– Ты станешь моей правой рукой! Вместе мы раздавим немытых московитов, разорвем гетманат и вернемся домой на боевых конях! Вырвем языки всем тем шутам, которые шутили над отцом, зажарим их и...
- Брат, они все мертвы, или тратят последние дыхания.
— И в самом деле. Пусть гниют в могилах! Но потомки вместе со всем миром склонятся перед нами.
— Такова твоя новая мечта, Темуджин?
– Только она достойна бессмертия!
– Об этом можно поспорить. Впрочем, я должен завершить несколько дел.
— Дам тебе лучших телохранителей, которые безопасно проведут к границам. Но не медли! Возвращайся поскорее, потому что вместе... Вместе, брат, мы станем непобедимыми. Перед нами никто не устоит!
За десятилетия разлуки его невыносимые стороны — властность, жестокость, пренебрежение чужим мнением — пустили глубокие корни, пролегли резкими морщинами вокруг рта и глаз, закрижанели в темном взгляде. У меня был любезный разговор с немилосердным завоевателем, который за один час отдал четыре приказа о казни. Другой человек не удержался бы во главе Орды, а мои руки тоже пятнала чужая кровь, но между нами пролегла мировоззренческая пропасть, чьи дальние берега совмещал лишь зыбкий мостик родной крови.
На границе я избавился от изумрудных всадников и поехал дальше в одиночестве. Я успел прикипеть к украинским землям как к родным, а мой единственный друг посвятил жизнь их защите.
Мамай... Я любил его как брата! Или даже больше... Жал себя за то, что не смог исцелить его, и чувствовал обязанность продолжать его дело. Замысел был прост: известить об опасности Мамаевых джур, вернуться к брату, принять приглашение, после чего всячески отвлекать его внимание от молодого государства.
Но меня ждали плохие новости.
- Как вы посмели?
- Успокойся, Пугач. Ты сам только что сообщил о намерении Орды прийти сюда с войной.
— Вы нарушили обещание, которое дали Мамаю перед смертью!
— Мертвым безразлично к нашим словам, а живые ждут изумрудное нашествие.
— Вопреки его воле вы обрекли новых людей на проклятие.
— Они сами сделали этот выбор, как и мы в свое время. Где твои глаза, Пугач? Посмотри! Мы едва приходим в себя после войны с поляками. Сейм до сих пор мечтает покорить наглых мятежников. Против Орды нам не устоять... Если не иметь оружия, способного дать отпор!
— Вы объявили себя единственным оружием гетманата?
— Это была личная просьба гетмана Тимиша Хмельницкого, по которой мы единодушно приняли. Когда враг на пороге, сабли не ломают.
– Я знаю, Сокол, что это ты – ты и никто другой, стоишь за этой изменой. Заманил Лису, обманул Волка, забил баки Медведю. Убедил их, пока меня не было — знал ведь, что я этого не позволю!
— Никто не давал тебе права командовать нами, Пугач. Хватит капризничать! Помоги лучше подготовить новых джур. Обещаю, что...
- Обещаешь? Ты смеешь что-нибудь обещать?
— Мне горько, что ты не в состоянии понять нас. Может потому, что мы — дети Мамая, а ты никогда не был одним из нас, Пугач. Вот и сейчас ты уперся рогом и молишься на последнюю волю возлюбленного, потому что ничего другого в жизни у тебя не осталось! Не хочешь помогать? Это не мешай.
- О нет, Сокол! Я заставлю каждого из вас пожалеть за нарушенное слово. Я уничтожу ваше проклятое соглашение — чего бы это ни стоить!
— Мне горько слышны такие слова, Пугач. Не Мамай, а именно ты был моим настоящим учителем. Я до последнего надеялся, что ты поймешь.
– Я все понял. Но слишком поздно! Клянусь, что остановим вашу измену.
— Не трогай нас, старый ведьмач. Угрозы – это уж слишком! Ты не имеешь никакого права...
