Четырнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович

— Возвращаться нельзя. Там уже поняли, что мы сбежали и организуют оборону.

Это какой-то мудрый боярин сказал, когда отряд остановился, решая, что же делать.

Чего нельзя и без него понятно, а вот, что делать не очень. Так-то октябрь. И то, что днем светило и даже грело немного солнышко — это в их ситуации не плюс, а минус. Если ночь ясная, значит, быть морозу. Да он уже приближается, зябко стало. Нет, минус тридцать не будет, но в чистом поле без костра и при минус пяти сдохнуть можно. А Коська так первым сдохнет, у него вся одежда до сих пор мокрая от этих пробежек.

— Князя нужно в дом любой занести, ему тепло нужно, если он ногу ещё и застудит, то уже не вылечить будет.

Язеп это сказал Остею Дмитриевичу, но сказал специально громко, чтобы все услышали.

— Савёл, — князь Остей просто головой мотнул, дядьку Коськиного подозвав.

— А в тюрьме сейчас ужин, макароны дают, — пробурчал себе под нос Касьян, провожая дядьку глазами.

Он не ел… Да вот утром, перед тем как последний переход сделали, вчерашнюю холодную кашу доели, ещё верстах в десяти от Полоцка, как раз на том берегу, куда им и надо сейчас. И ведь у них нет ничего, чтобы утром кашу приготовить, ни мяса нет, ни крупы, ладно деревня есть под боком, и, значит, это можно достать. Но больших медных котлов в деревнях не бывает.

— Понесли князя. Коська, Язеп, пойдёмте с нами.

Дядька видимо нашёл пристанище для тушки Скиргайло.

— А вот интересно, — Коська наткнулся на невидимую в темноте бочку и чуть сам себе колено не расшиб, на минуту даже забыл, что ему там интересно было. Но догнав хельга, теперь уже мысленно продолжил, — Если Скиргайло помрёт, то Полоцк, а, значит, чуть не половина Великого княжества Литовского, если прибавить Дмитрия Ольгердовича Брянского с его княжеством и Кейстута с его, окажется на правильной стороне. И это будет сильная сторона. Они побьют Ягайло и прорусская партия победит.

Изба даже и не совсем землянкой была. Нет ступени вели вниз и пол был земляной, застланный соломой, в которой и мыши шебаршились, и тараканы, и прочие блохи с клопами, но были у избы и довольно высокие бревенчатые стены, по крайней мере, Язеп стоял спокойно, и над ним ещё чуть не метр пустого пространства был. Освещала избу лучина, горящая над корытом с водой, в которую шипя падали угольки по мере горения щепочки. Дерево было смолистое, горело громко с треском и с переменной яркостью. Можно было разглядеть очаг, сложенный из крупных чёрных теперь камней, две широкие лавки вдоль стен, сундук у другой стены и два стола посредине комнаты с разных сторон от очага.

Тут лучина погасла, и хозяин видимо бросился её менять, чуть не сбив Касьяна с ног.

— Подожди, у меня пара свечей есть. Огня дай.

Вот как так⁈ Учитель оказывается с собой сидор взял из кельи к князю собираясь, а Коська всё там оставил. Защёлкало кресало и потом в четыре губы стали пироманы дуть на трут и фитилёк свечи, чтобы та занялась голубовато-жёлтым первым неровным и маленьким огоньком. От первой свечи запалили вторую. Хельг поставил их на эти столы и стало если и не светло, то хоть разобрать, где своя нога, а где княжья можно стало.

— Давайте князя положите вон на ту лавку у стола, — скомандовал Язеп и воины уложили Скиргайло на заваленную тряпьём… обязательно со вшами и клопами, лавку.

Когда князя одевали перед бегством, то с ногой поступили просто, взяли и разрезали одну штанину почти до паха. Так что теперь доступ к больной конечности лекарь получил мгновенно, просто откинул разорванную брючину и вот она распухшая и забинтованная нога. В тусклом свете двух свечек синяк выглядел почти чёрным. Язем размотал бинты и снял аккуратно кусок материи, под которым была… м… смесь распаренных лекарственных травок в виде жмени такой уложена.

Лекарь откинул травки в сторону очага и стал пальцем тыкать князю в колено. Термин есть красивый — пальпировать. Но Скиргайло красоту термина не оценил. Он заорал.

— Касьян, иди сюда сначала пролечим. И не жадничай, нужно всю силу сейчас отдать. Плохо у князя с ногой.

Князь слышал про плохо, но всё же воином был и только зубами проскрипел.

— Лечите.

Зелёное пламя заплясало над руками Язепа, который тот наложил на ладошки Коськи.

Как тут энергия лечебная, если продрог, до самого позвоночника и желудок целый день пустой к этому же позвоночнику прилип.

Глава 19

Видимо Коська отрубился. Так как следующим воспоминанием стало то, что ему в руки суют кружку деревянную, от которой чем-то лесным и вкусным пахло. Смородиновым листом так точно. Ещё чем-то? Может душица. И пар идёт. Горячее внутри. Через дерево не ощущается, только по пару и можно определить, что большой глоток, который хотелось сделать, и нельзя как раз.

— Малины с таволгой тебе заварил. Жар у тебя ночью был, простыл.

Язеп выглядел тоже плохо. Осунулся. Мешки и сеточка морщин под глазами. Нет, в избе сильно светлее не стало. Ставни открыли и видно, что на улице уже рассвело, но что там в это окошко света попадает. Может и из-за этого лицо хельга старше выглядит.

— Ты, Касьян просыпайся, сейчас уже выезжаем. Давно дядька твой бегает, всех поторапливает. В городе пожары ночью были. Кричали. Вороньё стаями крутится. Не к добру. Думают все, что погоню могут выслать.

— А как нога? — чья нога уточнять не надо. Как там в «Берегись автомобиля»: «Это нога у того, у кого надо нога».

— Не знаю. Темно тут. Вот выберемся на свет и посмотрю. Жар и у князя.

Тут в избу ввалились ратники и под скрежет зубов выволокли Скиргайло свежим воздухом подышать. Следом и Язеп пошёл, а Коська на секунду задержался. Он впервые увидел хозяйку. Она окружённая тремя детьми, которых прижимала к себе, тихо плакала в углу, а за ней и дети. И плакали даже не тихо, а беззвучно. И дети беззвучно.

— Хреново это! — пробурчал себе под нос Касьян и полез наверх.

Там князя Полоцкого грузили на телегу ратники, и сено ему под попону подбивали. А хозяин двора стоял рядом, гладил запряжённого в телегу неказистого конька и тоже беззвучно плакал, слёзы прямо капельками в бороду стекали.

Дядька Савёл что-то бурчал недовольному Скиргайло Ольгердовичу, а стоящий рядом Остей, поджав губы, мял подбородок свободной от латной рукавицы левой рукой.

— Сгинут же. Нужно заплатить…

— Ничего…

И тут Коську перемкнуло. Понял он отчего все хозяева в слезах. Продразвёрстка, мать её. Но те от бедности, а у этого два десятка мешков серебра и злата.

— Главное богатство князя, не куны, не злато, а люди! Если этому крестьянину не заплатить двойную цену за лошадь с телегой и за постой с учетом того, что мы тут съели, то он умрёт с голоду. И будет перед смертью проклинать тебя Скиргайло Ольгердович. И наш православный бог услышит. И твои ложные боги. А ещё мужику этому я секретное слово скажу, чтобы проклятие точно до бога дошло. Сдохнешь от Гангрены. М… Это дочь греческого Бога Смерти. Антонов огонь по-нашему. (ГГ ошибается дочь Асклепия — Гигея. От её имени произошло слово Гигиена).

- Чего! — князь привстал на локтях и уставился на пацана, но тот глаза не отвёл, а смотрел и начинал рот в усмешке кривить.

— А если заплатишь хорошие деньги, то пахарь этот будет тебя славить, а это и соседи услышат и твои боги и его бог. Соседи расскажут другим, какой у нас справедливый и благородный князь. И не будет бунта в следующий раз. И ещё князь… Ай, слушай уж. Все братья твои православные. Один ты язычник. Принял бы веру и не было бы бунта. В чужой монастырь со свои уставом не ходят. На сотни вёрст во все стороны все православные. Всё княжество твоё православное… Ай. Не дёргай меня, дядька. Кто ему ещё правду скажет. Остальные-то побоятся.

Дергали не только дядька, но и Язеп и князь Остей даже.

— Минто, — князь ещё минуту смотрел на Коську, а потом глаза отвёл и подозвал ключника, присоединившегося к ним у конюшни, — Минто, заплати смерду за всё. Сполна заплати. Поехали, пока эти православные не прибыли сюда, нужно быстрее до брода добраться.