Пока он размышлял, высота таяла с неожиданной щедростью.
Пневмосистема окончательно отказалась участвовать в дальнейших событиях и тихо умерла.
— Ну прям подарочек, — кивнул Лёха.
Он скосил глаза вправо. Баллон с надписью «EMERGENCY ONLY» сидел на месте, как верный пёс.
— Ну, милый, не подведи.
Одной рукой он перевёл ручку шасси вниз, другой рванул аварийный рычаг. Газ с тихим, почти ласковым шипением ушёл в магистрали. Под днищем что-то тяжело лязгнуло — колёса встали на замки. Лампочка загорелась зелёным.
— Шансы растут прямо на глазах, — выдохнул Лёха.
Он на всякий случай потянул рычаг щитков — и ничего не произошло. Пневматика была мертва: компрессор не крутился, баллон молчал.
— Ну и не надо, — подбодрил он себя. — На первых И-16 щитков вообще не было.
На этом «планере» он перевалил через пролив и вдруг понял, что аэродром — вот он, совсем рядом.
— А ведь дотяну… — удивился он.
Заход получился простой — без права на вторую попытку. Касание… и самолёт, словно вспомнив детство, выдал серию козлиных прыжков.
— Всё, трындец, — отметил Лёха с профессиональным спокойствием.
Но «Спит» упрямо остался на ногах. Переваливаясь с колеса на колесо, он долго бежал по полосе — тормоза после первого нажатия словно растворились. Он катился упрямо, почти до самого дальнего конца аэродрома, словно решил лично проверить его длину.
И только уже у стоянки «Суордфишей» инерция, наконец, иссякла и самолёт тяжело вздохнул, мягко опустил хвостовое колесо и замер, будто сделал всё, что мог, и теперь имел полное право отдохнуть.
Лёха выбрался наружу, осторожно сполз с крыла и посмотрел на машину.
Сзади, в лучших традициях комедий, из воздуха материализовался комендант по прозвищу «Полшкуры» с выражением лица «опять беспорядки нарушаете».
— Потрудитесь в следующий раз парковать самолёт на указанные вам места!
Лёха посмотрел на него. Потом на самолёт. Потом снова на блюстителя порядка.
— Идите в ж***у! — подумал он, но в окружающее пространство акустические волны донесли: — Учту.
С чувством выполненного долга Лёха закинул парашют на спину и неторопливо побрёл через всё поле к домику эскадрильи.
Середина августа 1940 года. Штаб Средиземноморского флота, Александрия, Египет.
Здание встретило их прохладой каменных коридоров, запахом табака и той особой суетой, в которой люди делают вид, что они исключительно заняты.
— Мне нужно увидеть адмирала Каннингема, — спокойно произнесла старушка.
Дежурный офицер даже не сразу поднял взгляд.
— Простите, леди, но адмирал занят. Как вас представить?
Старушка чуть выпрямилась и словно стала выше ростом.
— Леди Маргарет Эшфорд.
Пауза длилась ровно секунду, а потом началось движение.
Сначала их провели в небольшую комнату ожидания. Через двадцать минут — уже с подчеркнутой вежливостью — в гостиную, с чаем, фарфором и попыткой сделать вид, что им несказанно рады.
Ещё через некоторое время выяснилось, что адмирал действительно «немного занят» — он в море вместе с флотом.
— Прекрасно, — старушка очаровательно улыбнулась адъютанту. — Соедините меня с ним.
Адъютант замялся.
— Видите ли, это не так просто…
Старушка медленно подняла трость.
— Молодой человек, — произнесла она с ледяным спокойствием, — если вы не научитесь выполнять свои обязанности вовремя, я отхожу вас так же, как когда-то Эндрю.
Пауза.
— Мне что, по такому мелкому вопросу придется беспокоить Дадли? Адмирала Паунда?
Адъютант побледнел.
— Одну минуту, леди.
Потом прошло ещё некоторое время. Лили попыталась вертеться на своей худосочной заднице, но заработала такой взгляд старушки, что в испуге — да-да, Лили Кольтман, в испуге! — замерла и сидела на попе ровно целых десять минут!
— Леди Эшфорд, мы попробуем установить связь с флагманом.
Лили ловко подхватила старушку под локоть, буквально прилипла к ней, делая вид, что помогает идти, и изо всех сил стараясь выглядеть необходимой частью этого процесса.
Их провели дальше — через коридоры, вниз по лестнице, в помещение, где стояли аппараты, наушники и люди, говорившие короткими, обрубленными фразами.
Больше всего она боялась, что её сейчас выставят, она не увидит продолжения и подохнет от любопытства.
Один из операторов поднял руку:
— Флагман на связи.
Их подвели ко второму аппарату. Наушники лежали на столе, старушке протянули трубку.
— Говорите громче — связь сегодня не очень.
Леди Маргарет взяла её, как будто делала это каждый день.
— Эндрю. — Командный голос старушки прогремел по центру связи, заставив вздрогнуть и слегка присесть дежурных офицеров.
«Ей впору останавливать батальоны на плацу», — в восторге подумала Лили.
Пауза. Треск эфира.
— Леди Маргарет⁈ Какого чёрта вы делаете в Александрии?
— Спасаю империю, — сухо ответила она. — Мне нужно в Лондон. Срочно.
— Вам помогут добраться до Дурбана и посадят на пароход в конвое. Вокруг Африки, как все нормальные люди!
— Не говорите глупостей, Эндрю.
Пауза.
— Я знаю, у вас есть летающие лодки до Гибралтара, через Мальту.
Треск. Кто-то на заднем плане что-то сказал.
— Это невозможно, сэр! Там война, это не пассажирская линия!
— Эндрю, — голос старушки стал мягким, почти ласковым, — моя трость всё ещё при мне. И я прекрасно помню, как вы вели себя в детстве.
Пауза продлилась дольше, чем позволяли приличия.
— И не заставляйте меня звонить этому Паунду. Нас всего двое, мы не доставим вам никакого беспокойства.
Долгая пауза.
— Маргарет… Чёрт бы вас побрал…
Ещё пауза.
— Да, завтра в расписании стоит самолёт. Я распоряжусь вписать вас, — закончил он с нажимом. — Если будет такая возможность.
— Я даже не хочу себе представлять, что случится, если этой возможности не окажется, — спокойно сказала она. — Впишете нас, будьте любезны.
Лили смотрела на неё с восхищением.
— А вы правда… лупили его тростью? Прямо по зад…? Ой! Простите за любопытство!
— Только когда это было абсолютно необходимо, — спокойно ответила леди Маргарет.
«Сандерлэнд» болтался в воздухе уже пятый час. За это время Лили впролне успела освоиться.
Леди Маргарет, не поддаваясь общей суете, самоотверженно читала какую-то жуткую муру — Лили заглянула через плечо, убедилась, что текст плотный, без картинок, по ощущениям ни смысла, ни пользы не просматривалось.
— Круче только вязание, — подумала Лили и окончательно потеряла к книге всякое уважение, занявшись гораздо более интересными вещами.
Сначала Лили скромно заглянула в кабину пилотов, задержалась на пороге, прикидывая, не прогонят ли, потом поболтала с бортинженером и через десять минут уже устроилась там по-хозяйски.
Тесновато, конечно, и обзор — как у орла в консервной банке, Лили, вытянув шею и невольно хмыкнула.
— Стану лётчицей, — решила она, — к чёрту этих детей и семейную жизнь.
Она получила кружку чая из термоса от навигатора, осторожно глотнула — и обожглась. Виду, разумеется, не подала. Чай оказался дрянью, но в воздухе он почему-то шёл за роскошь — заварка, кипяток и, судя по вкусу, три капли священного ужаса.
Затем она перебралась назад, на ходу цепляясь за переборки, с изрядным усилием покрутила кормовые пулемёты, примерилась, повела стволами вверх-вниз, целясь в воображаемых преследователей.
— Это «Браунинг», леди, семь и семь миллиметров чистой дипломатии.
Лили хмыкнула — что там понимать-то.
Курс подготовки к стрельбе, прицеливания и перезарядки был освоен и сдан австралийкой на отлично в течение часа — к изрядному удивлению сержанта-стрелка, который сначала объяснял, а потом уже в изумлении наблюдал за её действиями.
Затем настала очередь приложиться плечом к боковому «Виккерсу». Она высунулась из люка, поймала поток воздуха в лицо, на секунду зажмурилась — и взялась за рукоятки, как будто это было совершенно обычное дело.
