"Фантастика 2025-116". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Гладышев Сергей А.

   А сорока-насмешница полетела себе на север над днепровскими кручами, полесскими чащами, припятскими болотами. И опустилась на затерянном среди болот холме над рекой Птичей. Здесь в шалашах и наскоро вырытых землянках жили те, кого одни лесовики боялись и ненавидели, а другие почитали святыми воинами, защитниками леса и его вековых обычаев. Уже десять лет эти безжалостные неуловимые воины в черных медвежьих шкурах сеяли страх среди нуров, полян, северян, литвинов. Среди Черных Медведей, как они себя звали, уже подрастали дети, с младенчества усвоившие: все росы - враги леса, а еще хуже росов - те венеды, что признают их власть или хотя бы не желают кормить, прятать, извещать об опасности "защитников леса". Живешь в лесу - почитай исконных отеческих богов: чертей, упырей, леших да Ягу с Чернобогом. И слуг их - мудрых и святых ведунов и ведьм. А не то... Находя в лесу изуродованные, наполовину обглоданные трупы девушек, гулявших с росами, поселяне в ужасе гадали: кто же сделал такое - люди, звери, бесы? Уж и поминать Черных Медведей лесовики боялись (вдруг явятся), а друг друга, бранясь, посылали к "защитникам".

   Под могучей кривой елью восседали духовные владыки запуганных "защитниками" лесовиков: рыжий, с лисьим личиком верховный жрец Скирмунт и его жена, великая ведьма Лысогорская Невея. Поглаживая двоерогий посох, жрец толковал с супругой о том, на какое село наслать за непослушание скотский падеж, а на какое - бездождие, куда отправить огненных змеев, ворующих зерно и молоко. Рядом лакомились сотовым медком воеводы Черных Медведей - Шумила и Бурмила Медведичи. Первый, могучий, с бурой лохматой бородой, был человеком лишь до пояса, а ниже - медведем. У второго, наоборот, медвежьей была голова и верхняя половина тела. Невее они приходились сводными братьями. Бурмила в благодушном настроении угощал медом девчонку-пленницу. Та улыбалась, гладила его медвежью морду и думала об одном: не пойти бы на корм всей разбойной дружине, считавшей человечину, по древнему обычаю, священной пищей истинных воинов.

   Сорока села на траву и обернулась женщиной - такой же светловолосой и пышнотелой, как Невея, но с лицом не злым, а беззаботным и наглым. То была колдунья Лаума, сестра великой ведьмы и Медведичей.

  -- Отдыхаете от подвигов великих? Думаете, Ардагаст раньше зимы в леса не пойдет? А он идет походом совсем близко от нас.

   И Лаума рассказала выведанное у сармата. Шумила хлопнул широкой рукой по упавшему стволу так, что труха взвилась облачком.

  -- Вот тут бы его и перехватить да накрыть! Нам, лесовикам, в летнем лесу, зеленом да густом, сподручнее воевать, чем в зимнем голом. Опять же реки, болота не замерзшие. Обложим степных волков, не уйдут!

   Бурмила почесал лапой затылок и с ленцой проговорил:

  -- Так ведь и обкладывали уже, и перехватывали. В прошлом году до самого Урала, до печорских лесов добрались. И только свою дружину переполовинили. Будто слово какое знает полусармат, чтобы лесовиков целыми племенами совращать!

  -- На дружину не греши. После нашего похода славного много лихих да лютых молодцов к нам пришло. Теперь мы посильнее прежнего, - возразил Шумила.

  -- И людей чарами привораживать Ардагаст не умеет, а Вышата не хочет, - покачал головой Скирмунт. - Уж мы с женой и Лаумой чары бы почуяли.

  -- Народ в лесу не тот, вот что! - досадливо махнул рукой Шумила. - Особенно там, на востоке. Больно мирные, всякий полусармат с дружиной их к рукам приберет.

  -- И мы бы здешних прибрали. Из тебя, Шумила, даже великий князь вышел бы. А что? Вокняжился же над пермяками Кудым-полумедведь. Да вот перебежал нам путь окаянный рос... - вздохнула Лаума.

  -- На западе - вот где настоящие лесовики. Люди-звери, люди-медведи, волю больше всего любят - дикую, лесную! Одни берсерки готские чего стоят! - глаза Шумилы сверкнули хищным огнем, в горле заклокотало рычание.

  -- Куда нам до них! - протянул Бурмила. - В наших-то краях настоящие лесовики - только мы с дружиной. Сидели бы уже тихо - зимой-то росы все равно придут.

  -- Я тебе посижу тихо! Думаешь, Бериг нам за это спасибо скажет? - напустилась на брата Лаума.

   Бериг, конунг готов, нередко помогал Черным Медведям оружием, скупал добычу. А те разбойничали вместе с готами в словенских селах.

   Невея, вскинув руки, возгласила:

   - Там, на западе, найдет себе лютую смерть безбожный Ардагаст! Ведите туда дружину, братья! Поднимайте все племена на большую войну! Легионы в тамошних лесах пропадали, сгинет и росская шайка. А я уж соберу здесь самых сильных ведьм. В Купальскую ночь, святую и страшную, все прилетим к вам на подмогу, только не сробейте! Отплатим, наконец, Ардагасту за родителей наших, за святыни разоренные!

  -- Отплатим! Ур-р-р! И самих светлых богов не побоимся! Я, если надо, Янтарный Дом по бревну разнесу! - воинственно взревел Бурмила. Раззадорить не привыкшего думать человека-зверя было не столь уж трудно.

   Бескрайни, неисходимы полесские чащи, припятские болота, мазовецкие и литовские пущи. Пробираются ими звери, пролетают птицы - кто за всеми уследит? С холма над Птичью вылетела сорока. С лесистого острова среди болот в устье Вислы - ворона. Не серая, черная. В пущах между Наревом и Неманом, куда не заходят ни угрюмые ятвяги, ни венеды-мазовшане, ни литвины, на горе с безлесной вершиной встретились они. И обернулись: сорока - молодой женщиной, пышной и светловолосой, а ворона - старухой с распущенными седыми волосами, в черном балахоне и красном плаще. Поговорили, поворожили, заглянули в колдовскую чару, вытащив ее из-под корней осины, и разлетелись снова птицами.

   Из леса над Тясмином, где стояла дружина нуров, недавно гулявшая вместе с росами в Ольвии, вылетели три сокола. Один понесся в литовские леса, где над рекой Святой притаился городок Вилькомир - "Волчий". Другой - в землю судинов-ятвягов, к главному их городку. Третий - к берегу Вислинского залива [195], где цепко держится зажатое между готами и эстиями племя вильцев. Долетев, все трое опустились наземь, оборотились волками и завыли особым воем. Навстречу им вышли не волки, а люди - крепкие, суровые, с волчьими шкурами на плечах. И пошли с ними в леса для тайных разговоров, подслушать которые не решался ни один черт (не то что человек), дабы не быть разорванным на месте.

   В теплый ясный день под конец месяца травня [196] царская дружина росов выступила в поход на запад. Колыхались гривы породистых степных коней. Блестели на солнце островерхие шлемы, кольчуги, панцири, грозные наконечники копий, способные пробить на скаку всадника в доспехах. Сияли серебром чеканные бляхи на сбруе. С первого взгляда - настоящие сарматы, лихие воины степи. Но опытный взгляд Каллиника, семь лет прослужившего на дунайской границе, находил среди них много светловолосых венедов, а еще каких-то неведомых людей - то рыжих и скуластых, то темноволосых и узкоглазых, из племен, почти или вовсе неведомых эллинам - мордвы, удмуртов, аргиппеев, манжар [197]. Даже гиперборей-рыбак Хаторо красовался в сарматском вооружении.

   Многие из них пристали к росам совсем недавно, во время похода в Гиперборею. Но чтобы понять их, хватало двух языков - сарматского и венедского, или даже одного из них. К счастью, Каллиник владел обоими, а также германским. Обитатели Суботова вызывали у него расположение. Веселые и отважные, но миролюбивые, они, даже выпив по случаю похода, пели и плясали, иные и дрались, однако за оружие зря не хватались. Самых больших гуляк легко утихомиривали собственные жены.

   Над войском развевались два красных знамени с золотыми тамгами [198]. Трезубец росов означал богиню Солнца и ее двух коней. Знаком Инисмея была молния с солнечным кружком посредине. Молнию он унаследовал от отца - Фарзоя, кружок же вставил после того, как тот погиб, безуспешно посягнув на солнечное золото Колаксая. Сейчас Инисмей гордо и величаво ехал во главе отряда. Одежда из красного шелка, пояс и оружие сияли золотом и бирюзой. Великого царя сопровождал десяток лучших воинов-аланов. С аланской дружиной его отец сумел тридцать лет назад создать сильную державу - Аорсию, хотя сам был не аорсом, а тоже аланом. Рядом с великим царем ехал Ардагаст - тоже весь в красном, с мечом в золотых ножнах. Этот меч индийской стали некогда пожаловал ему Куджула Кадфиз, вождь кушан, не без помощи молодого дружинника-роса создавший свое могучее царство на Востоке.