– Совсем темные охамели, – произнес он, глядя на наши с Демоном обнимашки, – пакостей типа ментальной атаки им уже мало, они и мыло в душевой зачаровали.
Я мгновенно глаза опустила, Игнат промолчал, видимо, просто пожалев меня, Князь почему-то тоже говорить ни о чем не стал.
– Уроды. – Дэн тоже пришел из душевой, но на его смуглой коже синяков не наблюдалось. – Водяной, там Смерч живой хоть?
– А он башкой приложился, так что чары темных даже не почувствовал. – Парень зевнул. – Ведьма, ты как?
– На нее не действует. – Игнат поднялся и мне помог встать.
– Это они еще имени ее не знают. – Водяной подмигнул мне.
– Знают, – отозвался Стужев, начиная расплетать порождения тумана.
– Как? – поразился Колдун. – Откуда?
– А, – Князь мрачно на меня посмотрел, – она сама им обо всем любезно поведала, да, Ритуль?
– Марго! – прошипела я, а затем и вовсе покинула неприятную компанию – бесит меня Стужев.
Из сказочного домика я вышла на берег молочной реки с кисельными берегами, стараясь не психовать из-за полосок ткани, которые били по ногам. Остановившись на мостике, оперлась на перила, как недавно Князь, огляделась… Заходило солнце – огромное, оранжевое, в ореоле пышных, окрашенных в золотисто-розовый облаков. По небу курсировали клином гуси и утки, где-то вдалеке слышался плеск воды и веселый женский смех… Почему-то сразу про мавок подумалось. Что любопытно – сказочный домик стоял на самой границе темного мрачного леса, откуда, кроме волчьего завывания да уханья совы, ничего не доносилось, потом шла речка молочная с кисельными берегами, а вот за ней раскинулся совсем другой лес – яркий, зеленый, сказочный и светлый. И вот я стою, лес разглядываю и тут вижу… по дорожке, важно семеня, идет гриб! С коричневой шляпкой, белой ножкой, такой же белой бородой! А за ним смешно и вприпрыжку несутся с два десятка мелких грибочков.
– А это ведьма, – донеслось до меня, и старичок-лесовичок остановился, указав на меня крючковатой клюкой, – существо зловредное, опасное и грибопожирающее.
– Ой-ой-ой, – запищали малыши.
– Не боись! – сурово приказал гриб. – Ведьма нас не видит и язык наш понять не может.
Я оглянулась в надежде, что, может, не обо мне вообще речь, но нет – сзади никого не было, я одна на мосточке стояла, и клюка старичка-лесовичка на меня указывала!
– А можно, – вперед выбежал один из маленьких грибочков, – я ее стукну?
– Нельзя, – сурово сказал дед. – Ведьма – существо редкое, законом охраняемое, и так вид вымирающий.
Нет, с одной стороны, у меня был шок, а с другой… Ромку бы сюда! Он бы заценил! Он бы точно оценил!
– Ну, Макар Грибович, – заныл малыш.
Я не выдержала и улыбнулась.
Гриб замер и посмотрел прямо на меня, смешно запрокинув голову и придерживая из-за этого шляпку. Я посмотрела на него. Он на меня. Я на него. Маленькие черные глазки и так были круглые, теперь просто вытаращились.
– Да вижу я вас, – устало сказала старичку-лесовичку.
– И слышишь? – с подозрением вопросил он.
– И слышу.
– И понимаешь?
– Так отвечаю же.
– И то верно, – грибок почесал бороду. – А ты точно ведьма?
Я хотела ответить, но тут грибочки вдруг разбежались в разные стороны, а старичок-лесовичок, проявив неожиданную прыть, спрятался за камень.
– Зачем ты пришел, холодный ноябрь?
Верни мне хотя бы вчерашнее солнце, – иронично-насмешливо пропел Князь.
Не глядя на него, я присоединилась к песенке:
– Всего одну ночь с тобой мое сердце,
Мне нужно согреться, мне нужно забыть, —
и добавила, – рожу твою наглую, например.
Стужев схватил за руку, крутанул, и теперь мы стояли в позе партнеров по танцам – он переплел пальцы наших рук, вторая его длань властно легла на талию, и Князь приступил к куплету:
– Не пугайся, не пугайся, детка,
заходи в мою большую клетку.
Хочешь мне помочь, только на одну ночь —
ты притворись моей.
И ты сказала?
– Оу, нет! – попыталась вырваться, но не пустили.
Князь весело подмигнул и продолжил, наступая и вынуждая отступать:
– Не пугайся, не пугайся, детка,
заходи в мою большую клетку.
Хочешь мне помочь, только на одну ночь —
ты притворись моей…
– И я сказала: «Оу, нет»! – попыталась вырваться в очередной раз. – Слушай, Стужев, кончай уже, паяц психованный!
Но, крутанув меня вокруг моей же оси, Князь вновь поймал в объятия и продолжил издевательски петь:
– Пойди-ка сюда, не надо бояться.
Давай притворяться – теперь это модно, —
последнее слово он пропел, недвусмысленно ко мне же наклоняясь.
Я вывернулась и в тон ему пропела:
– Пойди погуляй – тебе уже можно.
Мой вызов был ложным и нечего ждать.
Рванулась, вырывая руку из захвата, и отошла подальше, чтобы, остановившись и скрестив руки на груди, с вызовом посмотреть на Стужева. Потом подумала и добавила:
– Поешь фальшиво, танцуешь хреново.
– Да брось. – Он наслаждался ситуацией. – Семь лет частных занятий по вокалу, а ты говоришь – плохо.
– Певе-е-ец, – протянула я, окидывая фигуру Князя издевательским взглядом.
И тут из-за камня вдруг послышалось:
– Слышь, девка, ты это – не зли его, опасный он.
То, что опасный, это я и так знаю уже. С тяжелым вздохом решила стать хорошей девочкой и не злить злодеюку.
– Ладно, Стужев, прости, не хотела обидеть, – вскинула ладони в жесте «Сдаюсь, фрицы поганые», – мы домой скоро?
Князь стоял молча и, чуть прищурив глаза, пристально смотрел на меня. Затем, с самым коварным выражением на лице, поманил пальцем… Молча отступила к лесу. Стужев поманил снова.
– Да не пойду я, – реально бесит.
В следующее мгновение взвился смерч. Он закружил визжащую меня, поднял в воздух, а затем швырнул. Летела я вниз тоже с диким воплем, а попала в руки к Стужеву. Поймал, затем, поставив меня на ноги, он прижал к ограде мостика, больно так. А потом хрипло и зло прошептал:
– Маргош, реклама дурно влияет на твое сознание.
– Это вы, фэнтезятины отечественные, на меня плохо влияете.
Хмыкнул и снова прошептал:
– Мы начнем с малого, Ильева, телевизор под запретом.
Отпустил меня и направился к сказочному домику. Шагов через десять обернулся и спросил:
– Ты идешь?
Молча кивнула, потом решила озвучить:
– Сейчас, сердце перестанет заходиться в припадке, и я тебя догоню.
Подмигнул и утопал.
А я с мостика сошла и остановилась. Затем и вовсе на камень присела. Сидеть долго не пришлось – старичок-лесовичок почти сразу из-за камня важно выступил, ко мне приблизился и сообщил:
– Макар Грибович.
– Рита, – представилась я.
– Ведьма? – уточнил гриб.
– Не знаю, – пожала плечами.
– С этими? – Лесовичок кивнул в сторону домика. Мелкие грибочки смешно сопели, выглядывая из-за камней и прислушиваясь к разговору. – Злые они, – продолжил старичок, – да алчные. Коли Игнат, тот свойский еще, а эти… Пришли откуда неведомо да идут шагами саженными, словами стелют мягко, а спатоньки нету мочи.
Я нахмурилась. Что ж, прав старичок-лесовичок, от этих ждать хорошего не приходится. Вадима зачаровали – не пожалели же. Меня тренер и убил бы тоже без жалости. Это я им сейчас нужна, а дальше что будет? А ничего хорошего!
– А еще что утворили, – продолжил Макар Грибович, – третьего дня этот вот, Князем кличут, у птицы, что как жар горит, уволок яйца из гнезда. Уж как управился, сие неведомо, да только теперь сидят горлицы, клюва не кажут из рощи, открыта дорога кровососам в долины заповедные, не убережет, почитай, никто теперь… Горе это, Жар-птица раз в жизни гнездо вьет да детишек в мир приносит… Горе горькое.
