Я с интересом наблюдал за его действиями.
Вслед за флягой и стаканчиками на столе появился самый обычный биопакет, в котором обнаружились четыре, сваренных вкрутую, куриных яйца, солонка, половинка черного ржаного хлеба, шмат сала и большая очищенная луковица.
– Дядя Коля… – начал я.
– Спокойно, старшой, – прервал он меня, достал из кармана бритвенной остроты нож и принялся обстоятельно нарезать хлеб, сало и лук.
У меня потекли слюнки.
– Ты, главное, не волнуйся, – сказал мой механик, пряча нож и разливая по стаканчикам прозрачную жидкость. – Плохого не предложу. А не запить то, что мы только что увидели, это к себе без уважения отнестись. Психику беречь надо. Она, психика, нам еще ой как пригодится. Ну, давай.
– За что пьем?
– За удачу, за что же еще. Она нам, чую, понадобится. Не меньше, чем психика.
Выпили, закусили.
Во фляге, ясен космос, оказался знаменитый дядин Колин самогон без цвета, вкуса и запаха, прочищающий мозги лучше любого фармацевтического средства. При условии, что употреблен он в строго отмеренных количествах, поскольку превышение дозы сулило несколько иные эффекты.
Превышать дозу, однако, мы не собирались. Пилотский шик пилотским шиком, а дисциплина дисциплиной. А уж дисциплина в условиях объявленной боеготовности номер один – тем более.
Но выпить по второй под такую закуску сам бог велел. Перечить богу мы не стали.
– И что ты обо всем этом думаешь? – осведомился дядя Коля, с хрустом разгрызая кусок луковицы.
– Ты о вторжении?
– Ну не о моей же самогонке. Она как была самой лучшей на всех обитаемых мирах, так и осталась.
– От скромности ты, дядя Коля, не умрешь.
– Погоди, скажешь, это не так?
– Так, так. Самогонка у тебя и впрямь знатная. Главное, что действует правильно и запаха не оставляет.
– То-то же. Так что насчет вторжения?
– А почему ты у меня спрашиваешь?
– У кого же еще? Тебя же на Высших курсах военкосмолетов учили от инопланетян обороняться, не меня.
– Тут вот в чем дело, дядя Коля, – вздохнул я. – Нас и правда учили. Но, в основном, в теории. Которая, как ты понимаешь, отличается от практики не меньше, чем атмосферный истребитель «МИГ-42М» от нашего спейсфайтера В-910.
– Это я понимаю, – кивнул механик. – Но моего понимания мне мало, хочу знать твое.
– Зачем?
– Затем, что в случае чего, мне наш «Бумеранг» к бою готовить и после боя, ежели придется, латать, – веско пояснил он и разлил по третьей. – Давай за то, чтобы этого не случилось.
– Если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой, – процитировал я невесть откуда и почему-то всплывшие в мозгу слова старинной песни.
– А вот этого не надо, – возразил дядя Коля. – Никаких ран и смертей. Пусть враги истекают кровью, корчатся от боли и умирают. Мы же будем жить, радоваться и побеждать.
– Пусть, – согласился я.
После чего мы выпили, и я рассказал ему о своем видении ситуации, которое, если коротко, сводилось к нескольким не слишком оптимистичным тезисам.
Первое. Мы вообще еще не знаем, с каким противником столкнулись и каковы у данного противника силы и цели.
Второе. Судя по размерам корабля-матки и этих, похожих на капли ртути, файтеров – а это, несомненно, файтеры – видел, как разгромили они тритоновскую базу? – воевать нам есть с кем.
Третье. Кажется, что они сильнее, потому что больше. Но Земля, в свою очередь, больше их корабля-матки. И размерами, и ресурсами, и численностью… э-э… бойцов. Разве что у них найдется какое-нибудь чудо-оружие, которому нам нечего будет противопоставить. Однако в это не особо верится. Во-первых, файтеры явно вооружены чем-то очень смахивающим на боевые лазеры, что говорит о похожих путях технологического развития их и нашей цивилизации. А во-вторых, ежели станет совсем кисло, придется сдуть пыль с ядерных арсеналов двухсотлетней давности. И тогда посмотрим, чья дубина крепче.
Четвертое. Очень может быть, что вообще удастся каким-то образом договориться. Худой мир лучше доброй ссоры, а мы, как было уже замечено в пункте первом, понятия не имеем пока, кто к нам пожаловал и что им надо.
– Таким образом, дядя Коля, ты видишь, что круг замкнулся и больше мне сказать нечего, – закончил я.
– А больше и не надо, – промолвил механик, разливая. – Ты все отлично объяснил. Сразу видно – настоящий военный и не без аналитических способностей. Даром, что истребитель. Одного не учел.
– Чего же это?
– Ты сказал о ядерных арсеналах, с которых, если придется, мы сдуем пыль.
– Да, и что? Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Пыли на них, кстати, нет, и они в полной готовности. Это была аллегория.
– Понятно, понятно. А ты подумал, что цена за победу может оказаться слишком велика, и земляне откажутся ее платить?
– Предпочтут поражение смерти? Запросто, дядь Коль. Всякое может случиться. Но здесь мы опять упираемся в пункт первый. Недостаток информации. Может, мы вообще зря переполошились, и никакой войны не будет. А нападение на Тритон – досадное недоразумение. Ты видел, как гейзер взметнулся точно под их файтером? Редчайшее совпадение. А они подумали, что их атакуют и дали ответный залп.
– Ты миротворец, что ли, не пойму? Они с самого начала шли атакующим ордером. Три впереди, двое прикрывают. Классика.
– Если ты такой умный и сам все видишь, зачем вопросы задаешь? Это тебе растолкуй, то разжуй.
– А если мне поговорить хочется? – осведомился механик. – Самогонку мою просто так дуть – чистый алкоголизм и никакого удовольствия. Опять же, разговор с понимающим человеком нервы успокаивает. А они у меня и так расшатаны – теща не смейся.
– Как это, теща не смейся? – не понял я.
– Это, считай, то же самое, что мама не горюй, – пояснил дядя Коля и подмигнул. – Учись, пилот, фольклору.
– Смешно, – я посмотрел на часы и встал. – Все, дядя Коля. Извини, но изучение фольклора продолжим в другой раз. И самогонку допьем, и нервы твои успокоим. Сейчас надо в расположении показаться, отбой тревоги двадцать минут назад был.
– На посошок, – предложил дядя Коля, поднимая стаканчик.
– Даже не проси, хватит. И тебе не советую. Лучше протестируй лишний раз машинку, мало ли.
– Чего ее тестировать? Два часа назад была готова, как созревшая девка под венец, и сейчас такая же.
– А ты все равно протестируй, – сказал я и вышел.
Насчет расположения я, конечно, преувеличил. Нет, ясен космос, если называть расположением кают-компанию, то все честно. Просто пить больше не хотелось. А то знаю я эту самогонку – «мама» сказать не успеешь, как начнутся всякие безобразия. Оно мне надо? В конце концов возбуждения и так хватает, ибо не каждый год к нам в Солнечную заглядывают агрессивные инопланетяне.
Размышляя обо всем этом, я направил свои стопы в сторону кают-компании, когда был остановлен вызовом на личный комм. Три полоски ярко-алого цвета – высшие срочность и приоритет. И личный код нашего капитан-командора. А, черт, как не вовремя…
– Старший лейтенант Тимаков на связи!
– Это Малкович. Ты где, старлей?
– Узнал, господин капитан-командор. В районе боевой палубы.
– Что ты там забыл? Отбой тревоги полчаса назад случился.
– Докладываю. Проводили с механиком дежурное тестирование системы пожаротушения «Бумеранга».
– Ясно. Самогонку дербалызгали с дядей Колей. Фирменную. Видит бог, когда-нибудь вы нарветесь на мое плохое настроение. То есть совсем плохое. Ты в курсе, что у нас готовность номер один, старлей?
– Так точно, в курсе, господин капитан-командор! Что же касается самогонки, то я не понимаю, о чем вы говорите.
– Молодец, бодро врешь. Аж в ухе звенит. Ладно, ровно через пять минут жду тебя в своей каюте. Дело есть.
– Слушаюсь! – рявкнул я, но Малкович уже отключился.
В каюте? Очень интересно. Вряд ли капитан-командору Малковичу Ивану Любомировичу вздумалось ни с того ни с сего выпить со старшим лейтенантом Тимаковым Сергеем Леонидовичем. Значит, наш д’Артаньян задумал что-то хитрое. И теперь претворять его идею в жизнь придется мне. Готовься к нервным и физическим перегрузкам, господин старший лейтенант. Всегда готов, господин старший лейтенант. Разрешите написать письмо маме?
