Геста о злых разговорах челяди все знала, но ничего не могла с этим поделать. И высекла бы их всех с радостью, только не могла себе этого позволить. Она будто бы по-прежнему никто в этом доме. А за лета, что провела здесь, все вокруг уже позабыли даже о ее высоком происхождении.
– Нет, я сейчас уйду, – помолчав, ответила она отроку.
Тот одно что безразлично плечами не пожал – вернулся в свою комнатенку по соседству.
Находиться в пустой светлице Драгомира было невыносимо. Так Геста еще больше ощущала себя чужой. Она оделась и направилась в свои покои, куда каждый раз приходилось идти из восточной части замка до западной. На пути ей постоянно попадались стражники и служанки, с раннего утра уже принявшиеся за работу, и Геста с вызовом встречала каждый взгляд, в котором ей чудилась насмешка.
Она облегченно закрыла за собой дверь светлицы, будто отгородилась от неприветливого мира снаружи. Путь до своей комнаты со временем становился для нее все тяжелее. И только здесь было спокойно. Почти как дома. Приехав сюда вместе с князем, Геста попыталась принять чужеземный уклад. И только когда жизнь в Кирияте потеряла первое очарование, она начала придавать своим покоям более привычный вид. Украсила стены полотнами, вытканными еще матерью, которой она, впрочем, почти не помнила. Достала из сундука шкуры волков, пойманных охотниками Клипбьерна, и приказала сшить из них покрывало для постели. Меха для зимней одежды просила только с северных земель. Эти мелочи создавали вокруг Гесты обманчивую видимость обжитости, основательности. Но столь зыбкая опора постепенно теряла прочность.
Геста не сразу заметила, что, кроме няньки Торы, в покоях ее дожидается еще одна женщина. Швея. На сегодня с ней была уговорена встреча. Не так давно Геста купила на Торге редкостной красоты голубой атлас, вытканный тончайшим цветочным узором. Только увидев его, она решила, что точно сошьет себе платье к грядущему через несколько лун празднику Индры [19]. Раз уж все вокруг: и ненавистный Хальвдан, и дружинники, и даже самая распоследняя чернь – называют ее ледышкой, то так тому и быть.
И какое дело до того, что Драгомир нового платья, скорей всего, и не заметит?
Молча Геста кивнула швее, а та тут же вскочила со своего места, готовая выслушать все пожелания. На столе уже лежал сверток атласа, который достала из сундука Тора. Тусклый утренний свет нехотя струился по шелковым нитям. Геста приостановилась, залюбовавшись узором, а потом вздохнула:
– Приступим.
Швея тут же засуетилась вокруг нее, снимая мерки. Бормотала что-то о том, какая у Гесты замечательная точеная фигурка – для такой шить одно удовольствие, не то что для рыхлых боярских да купеческих дочек. Нахваливала цвет кожи, к которой восхитительно подойдет эта небесно-голубая ткань – за атлас госпожа, небось, отдала целое состояние. А Геста только поворачивалась, как нужно. Не опускаться же до болтовни с бабой, которая, поди, происходила из восточных немеров – те любого заговорят до смерти.
Закончив с мерками, швея откланялась:
– Все будет готово в срок, госпожа, – и тут же ушла, прихватив атласный сверток.
Служанка Тора, как сова на ветке, зашевелилась позади в своем кресле, будто призывая обратить на себя внимание. Геста же, снова надевая поверх платья хангерок, не торопилась встречаться с ней взглядом. Не хотелось видеть в нем обычный упрек. Тора давно уже была против того, чтобы она ходила к Драгомиру: считала это недостойным. Все советовала гордость проявить. Правду сказать, осуждение старой няньки расстраивало Гесту больше всего. Ведь служанка с детства воспитывала ее после смерти матери, а через много лет отправилась с ней далеко от родного края, где прожила всю жизнь.
И неизбежным стало то, что именно Тора знала секреты, о которых лучше было бы не вспоминать. Обо всем, на что Геста пошла, чтобы быть с Драгомиром. И сейчас нянька все сильнее увязала вместе с ней в ворохе лжи, которым та заполняла свою жизнь.
– Сходи к Квохару, – ровным тоном обратилась к служанке Геста. – Передай, что я хочу с ним увидеться. Там же. И прикажи лошадей седлать. На Торг поедем.
Тора даже не двинулась с места.
– Давно пора прекратить встречи с ним, – ворчливо отозвалась она. – У него ж на лице написано…
– Я видела его лицо не раз! Хватит об этом.
Тора никогда не упускала случая высказать свое отношение к княжескому казначею Квохару. Уж он и хитрый, и подлый, раз за спиной Драгомира видится с его женой, а до чего мерзкий на вид – словами не опишешь. Не пристало конунговой дочке якшаться с человеком, у кого и рода приличного за плечами нет. Только в одном служанка его не могла упрекнуть – в недостаточном уме и смекалке. Да чему удивляться. Иначе он не стал бы казначеем при самом князе – так и остался бы в Хилтаре замызганным писарем при каком-нибудь мелком вельможе или купчишке, который не посчитал нужным за всю жизнь и грамоте обучиться.
Тора еще немного посидела, насупившись, но все-таки встала. Неспешные чуть шаркающие шаги стихли за дверью. Вокруг воцарилось полное безмолвие… Геста же начала перебирать платья, решая, что надеть для Квохара. Но скоро в голову вернулись мысли о Младе, назойливые, как скрип несмазанной дверной петли.
Слова Драгомира о том, насколько его поражает эта девица, подлили масла в огонь подозрительности Гесты, и без того возросшей с ее появлением. Как никогда сильно она чувствовала угрозу в другой женщине. Хоть любой здравомыслящий человек сказал бы, что князю не по роду слишком приближать к себе простолюдинку. И потому миловидные служанки Гесту никогда не беспокоили. А вот воительница, о которой уже говорили на всех углах – чем не повод поступиться древними устоями? Возьмет ее старшей женой да княгиней объявит. А коль та ребенка ему родит – тогда всему конец. Ведь в этом Геста соперничать с Младой не могла, как и с любой другой женщиной. Понимание этого кольнуло под сердцем. Задумка, которая уже однажды мимоходом посещала Гесту, вспыхнула снова, да так ясно, что не было никаких сил с ней бороться.
Наверняка с Младой можно было справиться, сделать так, чтобы ее выгнали из детинца с позором и запретили здесь появляться. У каждого человека, если он не простая домашняя челядь, есть свои тайны. Стоит только вынуть их на поверхность – и вот он уже не всеобщий любимец, а изгнанник. Всем своим видом Млада просто кричала о том, что тайн у нее полно и, скорей всего, не самых безобидных. Копнуть глубже – и может случиться так, что вскроется целый ворох того, о чем эта девка решила умолчать, придя в детинец. То, что не вышло у деревенского остолбня Ждана, у Гесты могло и получиться.
Да, поход на вельдов не за горами – возможно, Млада из него не вернется. А пока не помешало бы прощупать почву перед важным шагом: разузнать о воительнице все, что получится. Но спешка тут ни к чему, все должно быть настолько хорошо устроено, чтобы никто и никогда не обратил подозрительный взор на Гесту. Подготовка требовала времени, терпения и иногда преодоления себя.
Вот и сегодня придется в очередной раз наступить себе на горло.
Тора вернулась, и комната тут же наполнилась тихим ворчанием, выражающим ее недовольство от встречи с казначеем. Наверное, снова Квохар в шутку ущипнул ее – в силу природной прозорливости он прекрасно видел, что нянька дюже его недолюбливает, а потому не мог отказать себе в том, чтобы лишний раз ее поддеть.
Геста, закатив глаза, только вздохнула в ответ на нудные причитания Торы и стала собираться. Так и не переодев платья, накинула на плечи просторный дорожный плащ с капюшоном, чтобы он при случае скрыл ее полностью, тронула в поясном кошеле массивный ключ, шершавый от маленьких пятен ржавчины.
Лошади к поездке уже были подготовлены. Конюшие последний раз проверили подпруги и спешно ушли с глаз долой. Геста отказалась от помощи отрока и легко запрыгнула в седло, зашелестев подолом. Торе понадобилось для этого больше времени, но держалась она в седле так же хорошо, как и в молодости.
