— Что мне даст вступление в братство? — спросил я.
— Все, — спокойно ответил Валентин. — И даже больше. Ты получишь знания. Получишь ответы на вопросы. Признайся, тебя тянет туда, где стоят преграды. Но есть сферы для тебя недосягаемые. Как та, на границе которой мы сейчас стоим.
— Это правда, — болезненно согласился я.
— Знаешь, почему? — Валентин встал передо мной и устремил тяжелый взгляд в мои глаза. — Потому что ты часть всего этого. Ты — моя часть. Как и Мия. И я хочу воссоединения.
У меня похолодело внутри. Я боялся этого разговора еще до того, как очнулся в контейнере. Боялся его всю жизнь. И вот это случилось.
— Что значит «твоя часть?» — переспросил я, внутренне сжавшись от ожидания ответа.
— Ты ведь сам знаешь. Марк, рано или поздно ты придешь ко мне. Это неминуемо. Я знаю тебя, знаю Мию, мне нужны мои части для целостности.
— Мия твоя часть? Тогда ты должен знать, что с ней.
— Мия неповторима, — восхищенно произнес Валентин. — Но сейчас она занята, и мне это не нравится. Помоги ее освободить, наш союз будет нерушимым. — Мой пугающий родственник смягчил взгляд. — Чего сейчас ты хочешь более остального?
— Мне нужно вернуть Мию в прежнее состояние. Хочу понять, что с ней и как помочь.
— Все это будет у тебя. Более того, ты сможешь сделать так… — Валентин направил ладонь на невидимую стену и словно смахнул с нее что-то, после чего туман в этом месте разошелся. Мой родственник шагнул за преграду и продолжил: — И все запретные места станут тебе подконтрольны. Подойди ко мне.
Помедлив, я легко перешагнул границу. За стеной на меня сошло столько ощущений разной силы, что сознание поплыло. Вернее, я начал растворяться в забвении, словно мне дали наркоз с эфиром. Пока в сознании был малейший луч реальности, я успел испугаться этого состояния, но скоро мир вокруг изменился, и мне стало все равно.
Очень далеко, где-то на уровне горизонта, горело гигантское пламя. Хотелось туда. В самый центр. Я пытался продвинуться, но для меня там словно пропало притяжение, тело не слушалось, а пространство казалось многослойным и от этого тяжелым для передвижения.
— Видишь, как мало тебе доступно, — оборвал все это Валентин, закрыв передо мной место перехода в стене. — Выбор за тобой.
Очнувшись от ступора, я покачал головой:
— Выбор? Давай начистоту. Ты легко заставишь любого выполнять то, что захочешь.
Валентин усмехнулся:
— Начистоту? Давай. Ты прав, любого — могу. Но ты не любой. — Он шагнул ближе и окутал меня темным взглядом. — Я вижу тебя насквозь, Марк, и могу подчинить. Но разве для этого так долго ждал тебя? Ты нужен мне в добровольном согласии. И выбора у тебя нет.
— Но зачем тебе Мия? Почему она?
— Мия — мое будущее. Будущее моих братьев. Наше будущее. Это мой сосуд, — почти шепотом произнес Валентин. — Как и ты.
У меня замерло сердце. То, чего я так боялся в жизни, приближается. Неумолимо. Может, мой мистический родственник прав? У меня нет выбора? Это моя судьба? Как бы мама не оберегала мою душу от этой ямы, отец воспитывал во мне знание того, что однажды зло найдет меня, и придется бороться.
Я поднял глаза на своего брата, опасаясь того состояния обреченности, что заползало в мое сердце. Тяжелый питон свернулся вокруг моей шеи крепче, чем когда бы то ни было.
— Мне нужно подумать, — тихо произнес я, пытаясь выглядеть как можно спокойней.
— Конечно, понимаю, — кивнул Валентин, указывая на выход. — Иди, отдохни. Мои двери для тебя всегда открыты.
Ноги понесли меня в сторону винтовой лестницы. Как в бреду, я поднялся наверх, прошел левый корпус и не заметил, как оказался перед дверью в свою комнату.
* * *
— Марк растет не по дням, — заметил Томас, опершись плечом о стену. — Как ты находишь его силы? Еще долго ждать?
Валентин неопределенно качнул головой:
— Он сам и послужит индикатором готовности.
— Его тянет туда, это уже хорошо, — добавил Тор. — Нужна проверка на острове, чтобы после подпускать к моему сокровищу.
— До твоего сокровища еще не скоро, — фыркнула Хлоя. — Думаю, Марку нужна встряска, чтобы реакция включилась. Могу устроить.
— Нет, — отрезал Валентин. — Он почти готов. Вы знаете, что для меня важно. Воля. Это должна быть его воля. И Марк близок ко мне, как никогда.
* * *
Мия выглядела очень бледно. Фарфоровая кожа будто остановила жизнь внутри этого хрупкого тела, неподвижно лежащего на кровати. Я смотрел на нее, не понимая, что случилось. Мне очень хотелось, чтобы эта белокурая девчонка бродила сейчас по территории института, или тихо сидела в уголке, непрестанно переворачивая в пальцах бронзового кролика, или открывала подробности своей жизни. Только мне. Потому что в некоторой степени она начала мне доверять.
Вспомнился момент первой встречи в контейнере, когда я увидел ее сгорбленную фигурку, напряженную от фобии закрытого пространства. И как ее потрясающие синие глаза встретились с моими…
Невольно протянув руку, я коснулся светлого локона, ощутив приятную мягкость. Что с тобой, Мия? И что со мной? Совершенно незнакомые чувства. Они чужды, они волнуют от того, что я не понимаю их.
Мне нужно что-то решить. Так больше нельзя. Если я могу влиять на ситуацию с помощью своего изменения, необходимо это использовать. Валентин нашел меня и теперь не отпустит. Наверное, я обречен. С самого рождения. Прости меня, мама.
Передо мной мелькали коридоры левого корпуса, лабораторные залы со стеклянными стенами, люди в белых халатах, лестница, подвальные помещения. Я шел, сам не зная куда. Меня переполняли отчаяние и страх. Я шел сдаваться. Зачем? Просто не знал, что делать дальше.
Отец… Помог бы ты сейчас своими советами? Укрепил бы мой дух, как делал это раньше? Но тебя нет со мной. А я слаб. Хлоя была права — я слаб. Никчемный человек. Не способный на большой шаг, потому что однажды был поврежден тьмой. Он сжег меня. И теперь меня просто нет.
Я не способен любить. Я не способен быть сильным. Не способен победить. Так пусть мое существо послужит для спасения. И если от моей жертвы спасется хотя бы один человек, я буду счастлив.
Вдруг мою руку пронзила боль. Я словно очнулся, увидев висящих на мне синих. Они хаотично кусали мое тело и выглядели, как группа сумасшедших людей.
Боль заставила среагировать, и я попытался отшвырнуть странных существ, но они очень крепко схватились за мои руки, продолжая вгрызаться и заливать раненные места пенной слюной. Еле держась на ногах от веса нападающих, я изо всех сил уворачивался, чтобы поймать момент передышки, но меня будто топили в глубоком океане, поглощая водной толщей неприятных хищных созданий.
Неужели это мой последний день? Вот так глупо закончится моя жизнь? Человеческая единица — Марк Равинский — канет в небытие, так и не принеся никакой пользы?
Когда меня повалили на спину, сверху мелькнули светящиеся синие глаза. Сквозь тьму трясущихся рук и голов этот взгляд особенно выделился, и он напомнил глаза Мии.
Мия… Она сейчас неподвижно лежит где-то там, в другом крыле, и никто не знает, что с ней. Ей нужна помощь. Я ведь хотел помочь… Тогда что делаю здесь, в подвальном помещении левого корпуса? Почему даю себя терзать? Почему смирился?
Мой отец Константин Равинский учил никогда не сдаваться. Он был сильным. И этот человек вырастил меня.
— Пошли прочь! — закричал я, пытаясь подняться, но синие прыгали друг на друга, образуя надо мной гору, которую было трудно победить.
После нескольких попыток я замер, перестав дышать. Мне нужно было услышать себя, почувствовать свое тело до каждой клетки. Мне нужен был он, мой внутренний рычаг, этот свернутый эмбрион, и через несколько секунд тишины я овладел им.
Отдавая ему свое внутреннее пространство, желал одного: свободы. Вместе с тем, во мне росло чувство силы и гнева, хотелось разорвать каждого, кто приблизился, кто ограничивает свободу моих действий. И это сработало. Спиральный эмбрион развернулся, распрямил змееобразное тело и распространился во мне до самых кончиков пальцев.
