— Понятно теперь. Ну, мне эти клановые завихрения — побоку.
— Я бы не была столь категорична.
И Нэсса царственно удалилась.
Учёба шла своим чередом — занятие с деканом, лекция с леди Орнией. А на третьей паре — физподготовка, чтоб ей икнулось.
С утра заметно похолодало, дул мокрый ветер, но наш физрук, как всегда, назначил пробежку. Мы с кислыми лицами потянулись из спортзала на улицу.
Я чуть приотстал, заметив, что развязался шнурок. В коридоре было тихо и гулко, в окна сочился тусклый осенний свет.
В гордом одиночестве я дошёл до лестницы — и увидел, что мне навстречу поднимается Уна. Забыла, видимо, что-нибудь в раздевалке. Я посторонился, чтобы её пропустить.
За прошедший месяц наши отношения слегка сгладились. Нормально общаться, правда, мы с Уной так и не начали, но она уже не шарахалась от меня, а на занятиях мы даже порой обменивались односложными фразами.
Вот и сейчас она отреагировала без нервов, лишь пробормотала смущённо:
— Я догоню… Через две минуты…
— Ладно, — сказал я, — предупрежу физрука.
— Спасибо…
Уна юркнула с лестницы на второй этаж, а я вышел во двор. Тот был практически пуст — погода не располагала к прогулкам. Только два человека стояли недалеко от крыльца — преподаватель со старших курсов и незнакомый тип под тридцатник, с ухоженной шевелюрой и в щегольском пальто. Мазнув по мне равнодушными взглядами, они продолжили разговор.
На пробежке Уна так и не появилась. Я снова её увидел, когда мы уже вернулись в спортзал. Физрук ей выговаривал что-то, а она покорно кивала.
После занятий я вновь отправился на почтамт.
Настраивался заранее — если опять не будет корреспонденции, то не надо делать пессимистичных выводов. Общество здесь инертное, клиентура должна дозреть. И вообще, очень вероятно, что народ воспринял всё это как тупые приколы местных мажоров…
В ячейке лежал конверт.
В первую секунду я даже не поверил своим глазам. Прикрыл дверцу и открыл снова, чувствуя себя идиотом.
Достал конверт, осмотрел его — плотная мелованная бумага со сложным вензелем в уголке, каллиграфический почерк. Солидно, стильно.
Письмо же оказалось коротким: «Достопочтенный лорд! Не имею чести знать вас по имени — оно не указано в объявлении. Я был бы, однако, крайне признателен, если бы вы соблаговолили выделить время для беседы со мной. Ваше предложение, обнародованное через газету, чрезвычайно меня заинтересовало. Если его действительно следует понимать буквально, буду польщён возможностью им воспользоваться. Но ввиду его необычности прошу разрешения уточнить детали при личной встрече или по телефону. Искренне ваш, Джерг Меттник, предприниматель, член правления Первого пароходства».
Ниже указывался адрес, а также телефон с добавочными цифрами в скобках и аккуратной пометкой: «Прямой набор в кабинет».
Я удовлетворённо прищёлкнул пальцами — есть! Товарищи буржуины решили-таки рискнуть! Пришли, очевидно, к выводу, что такими вещами, как титул лорда, никто здесь шутить не станет…
Не мешкая, я отправился к телефонной будке.
Ответили мне солидным баритоном:
— У аппарата.
— Здравствуйте. Это господин Меттник?
— Да. С кем имею честь?
— Вы откликнулись на моё объявление в «Деловом курьере». Меня зовут Вячеслав, я лорд-наследник Вересковой Гряды.
На пару секунд воцарилась пауза, затем он произнёс с уважительной осторожностью:
— Благодарю вас за звонок, лорд-наследник. Позволите задать несколько вопросов по существу?
— Пожалуйста, без проблем.
— Насколько я понимаю, вы окончили Факультет Следопытов? Или, возможно, учитесь в настоящее время?
— Да, я студент.
— Я так и предполагал, спасибо. И вы готовы выполнить фотосъёмку по вашим профессиональным стандартам? За разовое вознаграждение без каких-либо дополнительных условий? С официальным заключением договора?
— Насчёт дополнительных условий — не совсем понял. Принцип простой — я делаю фотографию, показываю вам. Если качество вас устраивает, вы платите деньги. Всё. Договор подпишем, если хотите.
Такой ответ, как мне показалось, несколько озадачил Меттника. Вновь помолчав, он поинтересовался всё так же недоверчиво:
— Какова сумма вознаграждения?
— Будет дорого. Конкретная сумма — по ситуации, обсуждаем на месте.
— Но оплата — за выполненную работу, постфактум, и это тоже вносится в договор?
— Да, именно это я и сказал. Давайте не будем повторяться, господин Меттник. Вас интересует услуга? Будем смотреть объект?
— Да-да, лорд-наследник, — подтвердил он поспешно. — Можем встретиться в любое удобное для вас время. Мой юрист подготовит текст договора, если не возражаете.
— Никаких возражений. И предлагаю не откладывать. Могу подъехать прямо сейчас, пока не стемнело.
— Это было бы замечательно. Я живу на Чаячьих Скалах, в письме есть адрес. Объект для съёмки — мой особняк.
— В течение часа буду.
Записав номер дома, я вышел с почты и стал ловить такси.
Про Чаячьи Скалы я уже слышал неоднократно. Это был самый дорогой район города, и жили там всяческие капиталисты, вплоть до самых серьёзных. Купить там недвижимость было, вероятно, не проще, чем на какой-нибудь Моховой, с панорамным видом на Кремль.
Скалистый берег поднимался уступами, широкими и удобными. Там расположились особняки, самый маленький из которых был раза в четыре больше, чем домик деда на Вересковой Гряде. Таксист довёз меня до ворот, и я отпустил его.
Прогулявшись по улице вдоль ажурной ограды, я посмотрел на дом. Тот выглядел роскошно, но без аляповатости — светло-серые стены с розоватым отливом, тёмно-красная крыша с хитрой геометрией плоскостей, мезонин по центру, большие окна.
Я надавил на кнопку возле калитки, и та открылась. Меня, похоже, давно заметили из окна — на крыльцо вышел сам хозяин. Он был дороден и даже несколько грузноват, с мясистым лицом и пышными седеющими усами.
— Благодарю, что приехали, лорд-наследник, — сказал он, быстро взглянув на перстень и вежливо склонив голову. — Прошу в дом.
— Уже дело к вечеру, — сказал я, — свет скоро станет хуже. Давайте используем время с толком. Если не затруднит, объясните мне в двух словах, чего вы хотите от фотографии. Что она должна отражать? Ваш социальный статус? Уровень благосостояния и преемственность семейного бизнеса? Это я всё — навскидку. Если не угадал, поправьте.
— Видите ли, — сказал он, пригладив рефлекторно усы, — мой отец был беден. Ни о какой династии в моём случае речи нет. Я пришёл к богатству не сразу. Если говорить прямым текстом, то я из тех, кого в фельетонах принято называть нуворишами.
— Ну, у каждого свои недостатки. А начинали вы как?
— Я с детства мечтал о море. Окончил местную мореходку и пару лет ходил в рейсы — в том числе в дальние, к Архипелагу Когтей. Но постепенно понял — у меня всё же не тот характер, чтобы быть на борту неделями. А мой знакомый, мелкий предприниматель в порту, предложил мне с ним поработать. И оказалось, что у меня неплохой коммерческий нюх. Плюс организаторские способности и готовность идти на риск, если он просчитан. Через несколько лет я стал совладельцем каботажного судна, затем судов стало больше. Ну, собственно, и вот…
Полуобернувшись, он указал на свой особняк, а затем добавил:
— Дом я купил здесь по двум причинам. Во-первых, это престижно. Положение обязывает, что называется. А во-вторых, мне нравится вид. Я смотрю на порт из своего кабинета и вспоминаю юность. Пусть даже я теперь богатый толстяк, я до сих пор ощущаю некое… ну, не знаю… эмоциональное родство, что ли, с теми, кто работает у причала или уходит в море. И мне хотелось бы, чтобы фотография это передавала. Не знаю, как это можно выразить через снимок, но…
— Понимаю, о чём вы, — подтвердил я. — Поброжу здесь полчасика и прикину, что можно сделать. Потом зайду к вам. Если придумаю что-нибудь интересное, подпишем контракт и обсудим цену.
Я вышел со двора и вновь посмотрел на дом сквозь кованую ограду. И хотя тот мне нравился, на фоне других он не особенно выделялся. Если бы я заснял его, получилась бы обычная фотография. Нужен был другой ракурс, более выигрышный.
