— Значит, четыре направления, — Бильдерлинг переглянулся со Штакельбергом и посмотрел на меня. — И где же будет главный удар?
Очень правильный вопрос. Опытные генералы сразу поняли, что бить растопыренными пальцами — это путь в никуда. А значит, 3 направления из 4-х будут работать не на сам прорыв, а на то, чтобы обеспечить условия друг для друга и для главного удара.
— Прошу прощения, — я вежливо поклонился, — но этого я сказать не могу.
— Не доверяете? — нахмурился Штакельберг.
— Вам — доверяю, но информация из нашей армии стабильно утекает на сторону. У себя я могу контролировать этот процесс хотя бы частично, в чужих подразделениях — не буду даже и пытаться.
— И зачем же вы тогда нас позвали?
— Чтобы показать общую картину, чтобы договориться о том, где на этих направлениях мы сможем действовать вместе…
— И то, что часть этих действий в итоге окажется отвлечением внимания через, как вы сказали, утечки на сторону — это тоже часть плана?
А что тут сказать? Я просто кивнул в ответ, надеясь, что меня сейчас не пошлют, и… Не послали. Бильдерлинг со Штакельбергом в итоге оказались вполне разумными людьми и офицерами. Мы даже согласовали совместные действия во время будущего наступления. В идеале бы, конечно, они пустили к себе Ванновского с Огинским, чтобы те им чистку устроили, но… На такие резкие действия моей репутации еще не хватало.
— Так как же мы будем атаковать на самом деле? — высказался за всех Шереметев, когда оба генерала покинули фанзу и тут остались только свои.
И вот здесь уже можно было ничего не скрывать. Шпионы шпионами, риски рисками, но, чтобы добиться успеха, нам потребуется, чтобы все наши силы в этот раз действовали максимально синхронно.
— Итак, правый фланг начнет первым, — теперь рассказывал уже я сам. — Его задача — имитация атаки и отвлечение внимания. Перегонять людей по узкой ледяной дороге под огнем вражеской артиллерии — наша ситуация не настолько безнадежна, чтобы на такое идти. Тем не менее, сомневаться враг должен, как и заложить силы на удержание этого направления. Павел Анастасович, выделите для этого один полк?
— Выделим, — сурово кивнул Мелехов, а потом задумался. — Может, еще саперов? Поставим мины, попробуем подловить канонерки?
— Мы думали, — я почесал затылок, — но на такой глубине их будет сразу видно. А если глубже в море ставить, то там уже японцы патрулируют.
— Тем не менее, ночная постановка перед атакой может помочь, — не сдавался Мелехов. — Лодки есть, тем более ледяную дорогу с них и намораживать. А так выделим еще пару десятков на мины, кинем на это дело роту-другую и… Пусть японские канонерки и не взорвутся, но хотя бы не будут переть на рожон.
— Принято, — решил я. — Готовьте операцию с учетом минной постановки, но учтите… Сами саперы в день атаки нам потребуются на центральном направлении, — я дождался, пока Мелехов кивнет. — А теперь левый фланг. И вам, Степан Сергеевич, нужно будет уже не отвлекать, а на самом деле пробиваться в тыл к японцам.
— Всю дивизию даже на машинах я буду больше суток так перегонять, — нахмурился Шереметев.
— А вы устали, князь? — я нахмурился в ответ. На гражданке или в обычной обстановке не стал бы лезть другому человеку в душу, но сейчас не тот настрой полковника может стоить тысяч жизней.
Шереметев набычился. И куда только делся тот утонченный франт, скучающий по столице, с которым мы когда-то познакомились на Ялу? Сейчас это был воин, мужик, и отступать даже перед своим непосредственным начальством ему не хотелось. Молчание начало затягиваться…
— К черту, Макаров! — выдохнул Шереметев и врезал кулаком по столу. — Ну что ты за человек! Чуть что, так сразу давить!
— Ради дела, — я пожал плечами. — Так вы не ответили, Степан Сергеевич, устали?
— Не устал! Просто… Встретил старых друзей из Санкт-Петербурга, так половина из них наши победы и успехи ни в грош не ставит.
— Хм… — Брюмер не удержался и фыркнул.
— Смеешься? — Шереметев чуть не побагровел.
— Если бы, — тут же сбил весь накал штабист. — У нас тоже полно таких друзей, вот только… Они губу давят, а их отцы свои губы кусают, потому что понимают, что следующими генеральские погоны будут получать именно офицеры 2-го Сибирского. Вот и весь сказ.
— Думаете, просто завидуют?.. — Шереметев словно не мог поверить в такое простое объяснение, но тут же взял себя в руки. — Вячеслав Григорьевич, простите! Сорвался, даже не знаю, что нашло!
— Надеюсь, в деле такого не будет, — я смерил полковника взглядом, словно пытаясь понять, что это, случайность или что-то большее. Интуиция пока молчала. — Но вернемся к операции. Вам нужно будет перевезти не всю дивизию, хватит пары тысяч человек. Из них 440 — будут добровольцы Янь Сюня.
— А он тут при чем? — заинтересовался Шереметев.
— Он и его добровольцы в рамках операции срежут свои маньчжурские косы и постригутся коротко под японцев. Мундиры самурайские у нас тоже есть, знаки частей, что стоят на Квантуне, тоже подготовим.
— Значит, мы закинем эти две роты за японские укрепления, и они пройдутся по их тылам? — понял Шереметев.
— По тылам должны будут пройтись ваши люди, Степан Сергеевич, — пояснил я. — И да, шанс не вернуться из этой вылазки будет очень велик, так что тоже отбирайте только добровольцев. А люди Янь Сюня, изображая японцев, попробуют запустить волну паники и заставят хотя бы часть японцев побежать.
— Если ошибетесь, то вас окружат и уничтожат, — на всякий случай добавил Лосьев, который помогал мне в разработке плана.
— Даже если все пройдет гладко, держаться придется без припасов и подкреплений до нескольких суток, — я тоже не собирался ничего приукрашивать. — Но именно этот прорыв сможет помочь нам с главным ударом.
Я замолчал, все остальные тоже… Каждый ждал главного: как именно мы будем бить японцев на этот раз.
Глава 2
Стою, смотрю на своих офицеров и неожиданно понимаю: а ведь они ждут прежде всего чуда. Нового плана, который, как и каждый раз до этого, позволит победить врага малой кровью, вот только…
— Как однажды написал весьма разумный немец Мольтке, иногда заканчивается время маневров, и две армии должны просто столкнуться друг с другом, — я обвел всех взглядом. — Сейчас у нас именно такая ситуация. То есть мы будем отвлекать внимание, мы будем маневрировать на тактическом уровне, но пробивать оборону японцев придется именно по фронту, и тут уже ничего не изменить.
Несколько мгновений осознания, а потом каждый из офицеров кивнул, принимая новую реальность, и мы все вместе принялись дорабатывать детали главного удара. Начали с того, что попроще: как будем подводить артиллерию для подавления вражеских батарей…
— Если вы, Вячеслав Григорьевич, хотите, чтобы мы уложились в два часа, — бил кулаком о стол Афанасьев, — то нам нужно работать не с 8 километров, а хотя бы с четырех, а лучше вообще с двух!
— Невозможно! — спорил с ним Мелехов, — На таком расстоянии никакие насыпи рельсы не прикроют. Разобьют сначала их, а как бронепоезда встанут, так и их накроют.
— Тогда скажу сразу, у японцев там вся линия обороны в укрепленных позициях, большая половина которых залита в бетон. Мне, чтобы одну батарею нормально накрыть с безопасной дистанции, час может потребоваться — полчаса, если повезет. А их десятки! Вячеслав Григорьевич, вы же не могли этого не учесть?
На меня уставились два возмущенных взгляда.
Стало неуютно, и мелькнула мысль: может, имело смысл сразу всем все рассказать? И тут же исчезла. Мы ведь сейчас не столько меня послушать собрались, сколько проверяем план на прочность. Мои идеи, доработанные штабистами, против практиков, которым их и воплощать в жизнь.
— Ганс Оттович, ваша очередь, — кивнул я Брюммеру, и тот вышел к карте, сразу же ткнув пальцем в одну из сопок прямо по центру поля боя.
— Сейчас эта высота находится в серой зоне, но в ночь перед атакой мы ее возьмем. Тахтаревка, которую будем стараться вести вхолостую все эти дни, завернет и выведет прямо за нее.
