К вечеру следующего дня Хальвдан рассчитывал добраться до Излома – крайней к югу и самой большой деревни древнеров. Грядущая встреча с местным старостой Наясом вовсе не радовала, а то и могла оказаться опасной, потому дружинники, недавно расслабленные и болтливые, посмурнели вновь. И хранили молчание с самого утра.
К тому же погода, вполне сносная накануне, ночью испортилась: поднялся сырой, прошивающий одежду ветер. Снова пошел снег – теперь крупными мягкими хлопьями. От него быстро набухали влагой плащи и обвисали мокрыми прядями гривы лошадей.
Наконец после полудня впереди послышался тихий шепот реки, повеяло прохладой. Нейра здесь делала крутую петлю, огибая холмы, а затем снова устремлялась на юг. По тропе, которая проступила среди травы, как только земля вновь стала твердой, без труда отыскали мост. И стоило только ступить на землю древнеров, как Хальвдан почуял липкое, словно паутина, чужое наблюдение. Заметили его и остальные. Даже кони настороженно прядали ушами и пофыркивали.
Похоже, племя чутко блюло свои границы, даже будучи уже почти десять лет частью княжества. Поначалу древнерские верхоглазы таились, но скоро их тени начали мелькать среди деревьев. Стал громче шелест осторожных шагов: похоже, Хальвдана узнали и нападать втихаря, даже если при случае и собирались – передумали. А за поворотом тропы отряд уже поджидали восемь мрачных на вид мужиков.
Хальвдан остановил коня перед самым носом предводителя тех, кто так заботливо проводил его со спутниками едва не до самой деревни. Охотники или следопыты – кем бы эти древнеры ни были, – они вовсе не собирались оказывать гостям радушный прием. Главный из них даже не шелохнулся, когда Расенд презрительно фыркнул у него над ухом, и только смерил Хальвдана взглядом. Его русые, землистого оттенка волосы до плеч были перехвачены на лбу ремешком, лицо покрывал слой пыли, перемешанной с по́том, отчего белки глаз на нем выделялись особенно ярко. Древнер был высок и крепок, как и другие его собратья – недаром говорили, что кровь этого племени сильнее, чем у многих. Они неохотно допускали в свой род чужаков, но даже по прошествии многих лет не мельчали.
– Мы не ждали тебя, воевода. Особенно с юга, – проговорил наконец предводитель.
– Доро́г по княжеству много – кто знает, куда в следующий миг заведут.
– Что-то не верю, что ты к нам забрел случайно. И уж тем более через болота.
Хальвдан только пожал плечами. Перед незнакомцем распинаться он вовсе не собирался.
– Я еду в Излом к Наясу. С поручением князя и по важному делу. Ты-то кто будешь?
Древнер имени не назвал, но и возражать не стал, только пристально осмотрел воинов за спиной Хальвдана и откинул за бедро налучье с луком, до того лежащее на нем для более удобного хвата.
– Мы проводим.
Кто бы сомневался. Соседи древнеров и раньше-то жаловались, что те больно нелюдимые. А сейчас поговаривали, что даже стену вокруг Излома начали строить. Только от кого: от вельдов или князя? И провожают-то до деревни, будто боятся, что Хальвдан и его люди могут по дороге натворить бед. Не доверяют.
Трое древнеров пошли впереди отряда, остальные пятеро – сзади. Похоже, их вовсе не смущало, что дружинников больше. Парни поглядывали на сопровождающих с неодобрением, тихо переговаривались и кривились, но от открытого негодования благоразумно удерживались. Хальвдан же просто смотрел перед собой и слушал, не будет ли по сторонам еще какого шороха, который выдал бы лучников в зарослях у тропы, способных напасть внезапно. Но было тихо, и внутреннее чутье, которое часто предупреждало его о незримой опасности, молчало.
Шли неспешно. На счастье, снегопад унялся, ветер стих, а небо прояснилось. Ощутимо начал покусывать кожу морозец. Метнулась в сторону тропа, которая окружным путем вела в Елогу, что лежала много севернее. И от перекрестка о приближении к Излому возвестили высокие пеньки домовин. Покосившиеся, растрескавшиеся от времени резные домики торчали из только выпавшего снега, и от их вида становилось не по себе. Совсем так, как в разрушенной Речной деревне. Будто десятки духов провожали взглядами и что-то едва слышно шептали вслед. Древнеры еще соблюдали этот древний обычай погребения праха умерших. В большинстве селений он был уже забыт и теперь казался чем-то жутким. Но чем дальше от перекрестка, тем уходящие в глубину леса домовины стали встречаться все реже, а позже и вовсе пропали.
Вокруг деревни и правда строили стену. Не слишком высокий, в две сажени, тын закончили, а вот ворот в проеме еще не хватало. Но на том месте, где они должны быть, стояли часовые, по случаю непогоды закутанные в метущие по земле плащи. И вооруженные копьями. На стене напряженно вглядывались в лица гостей стрельцы.
– И от кого же прячетесь? – не выдержав, обратился Хальвдан к одному из сопровождающих.
Тот покосился недобро и буркнул:
– Мало ли.
И что-то подсказывало, что больше из него и слова не выпытаешь. Что ж, потерпели почести – и будя. Хальвдан ткнул Расенда в бока пятками и обогнал идущих впереди. Кмети поспешили следом. Обернувшись, он крикнул древнерам на ходу:
– Спасибо, что проводили. Дальше мы сами.
И не успели еще мужики высказать возмущение, которое отразилось на их лицах, как Хальвдан, минув часовых, припустил по спиральной улице, уходящей на верх невысокого холма, на котором стояла деревня. Где дом старосты, он помнил прекрасно. Несколько лет назад приходилось частенько там бывать вместе с Драгомиром. Не всегда по радостному поводу.
Деревенские выглядывали из окон и калиток, любопытствуя, кого принесло ни с того ни с сего, да еще и под вечер. Только не похоже было, чтобы они боялись. Знакомый дом старосты медленно выплыл в самой середке деревни из-за окруживших его изб. Раньше он был общинным, там жили сразу несколько семей, и отстроил его еще прапрадед Наяса. Но с течением лет молодежь поддалась влиянию других племен, и каждый стал по взрослении и женитьбе строить себе отдельное жилище. А солидная изба из толстых сосновых бревен осталась старосте и его родне.
Хальвдан остановился у порога – забора вокруг дома не было – и приказал дружинникам ждать снаружи. А сам спешился и постучал в дверь. Внутри послышались приглушенные, полные возмущения голоса.
Но скоро сам хозяин немного приоткрыл дверь и тут же распахнул ее шире.
– Вот уж точно нелегкая тебя сюда принесла, верег, – Наяс въедливо оглядел Хальвдана, не торопясь приглашать его войти. Он постарел: борода совсем побелела, глаза подернулись влагой и потускнели. Однако нрав, видно, по-прежнему остался прескверный.
– Я тоже рад тебя видеть, Наяс. Может, впустишь? Разговор есть.
– Я знаю наперед все твои разговоры, воевода, – тряхнул бородой вождь, но отошел, пропуская в дом. – И люди твои пусть заходят. Брамир, Рислав! Заберите коней и отведите под навес! – крикнул он, обращаясь к кому-то.
Хальвдан махнул кметям рукой. Те подождали, пока двое мальчишек не захлопотали над их лошадьми, и торопливо вошли в избу вслед за ним. Неловко сгрудившись, потолкались в сенях и бочком, один за другим все зашли внутрь. Когда устроились за столом, куда жена Наяса тут же стала расставлять плошки, Хальвдан снова заговорил.
– Слыхал, небось… что с княжескими сборщиками дани приключилось?
– Слыхал, – безразлично пожал плечами Наяс. – Только мы тут при чем?
– А то не знаешь?
– Откуда бы.
Хальвдан хмыкнул и, пошарив в дорожном мешке, который поставил рядом с собой на лавку, достал две стрелы с полосатым сине-бурым оперением. Их-то и нашли кмети на том месте, где перебили всех сборщиков. Староста спокойно скользнул по стрелам взглядом и снова посмотрел на Хальвдана. Ничего не сказал, но вопрос его был понятен. Пришлось пояснять.
– Этими стрелами убили всех наших парней, которые сопровождали обоз. Большинство вытащили, но эти не заметили. Они ваши.
Наяс приподнял редкие брови, взял одну стрелу, покрутил ее в пальцах, рассматривая, и снова отложил в сторону.
