Альк ошалело первым свалился с лиса и помчался к призраку, что-то вырезавшему из дерева старым, неудобным ножом. Более воспитанный Крис, с чего-то решивший, что он рыцарь Полин, помог ей спрыгнуть с лиса и, взяв девочку за руку, повел к дереву. Ноа спустилась последней. Она задумчиво почесала ногу у щиколотки и достала из ботинка свой нож, подошла к призрачному старику и молча его отдала — её нож лучше, чем ржавая никчемная железяка в руках мастера. Брок плохого не дарит.
Призрак склонил в жесте признательности свою седую голову и предложил свою поделку Ноа, но она отказалась, передавая резной свисток Полли. Той нужнее, она еще ребенок. Полли удивленно посмотрела на Ноа и ничего не сказала.
Ноа пошла прочь, к красноголовому мужчине. Почему-то она знала, что он ждет её. Мир странно изменился — деревья стали ниже, Полин и Альк сейчас еле доставали Ноа до груди, которая… Которая почему-то была. Да и одежды тоже изменились — стали черными, как тени, густыми и летящими по ветру.
Она подошла к напряженно замершему мужчине и улыбнулась:
— Привет, рыжий. Вот уж не думала, что так быстро увидимся.
Он наклонил голову вниз в жесте приветствия:
— И тебе добрый день, черный лоа. Рад тебя видеть.
Она обернулась на высокий вяз:
— А хорошо получилось?
Каеде согласился:
— Хорошо.
Пока помнила, Ноа уточнила:
— Лес Танцующих деревьев проверял?
Рыжий отрицательно качнул головой:
— Нет, не проверял, но там моя лиса следит, чтобы детям было нескучно. Там все хорошо. С той лисой не заскучаешь.
Ноа привычно принялась плести теневые паутинки и пускать их по ветру. Пусть не узнает, что они принесут — она вернулась всего на миг, зато паутинки нашепчут Каеде или Эвану, Броку или Виктории, а то и Грегу.
Шумел океан, напоминая о себе. Шелестел ветер в листве, обещая жару и новые жертвы — летом появлялись новые опасности, и новые попавшие в беду дети.
Ноа передернула плечами:
— Раз я тут… Давай создадим морского змея? Чтобы он поднимался из глубин и щекотал пятки… Нет, кусал за пятки тех детей, которые заплывают далеко от берега, а?
Каеде веско ответил:
— Нет.
Ноа задумчиво пробормотала:
— А в шторм он будет вытаскивать утопленников…
— Нет, — чуть громче повторил Каеде.
— Ты не понял! Этих… Уто-пле… УтоПАющих! — поправилась она.
Каеде кивнул:
— Я подумаю.
— А в реке будет эм… — Её глаза загорелись мрачным светом. — Чудовище из омута. Оно будет переломано винтами паровых катеров и будет отлавливать всех, кто подплывает к ним близко!
Каеде скосил на неё взгляд:
— Я подумаю.
Фантазия Ноа скакнула дальше:
— А еще… Кого-нибудь прогоняющего с деревьев, полных плодов. Или вишен.
Каеде не сдержал смешок, уточняя:
— Сильно болит живот?
Ноа совсем как ребенок шмыгнула носом:
— Ага.
— Прости, я не умею лечить. — Он лишь прижал её к себе и пробормотал в кудрявую, мягкую макушку: — Забудь все, ты снова только ребенок…
Она послушно уменьшилась в его руках и не оглядываясь помчалась к дереву, ожидая, когда умелые руки Мактира создадут очередную игрушку, и она обретет своего нового хозяина и друга. Глаза Ноа блестели в предвкушении, и Каеде решил, что времени до вечера много, можно тут и задержаться. Виктория поймет.
Он сел на выступающий из земли корень, чувствуя, как горечь и злость когда-то умерших тут людей исчезла, и теперь эти земли неопасны. У них теперь есть свой хранитель. Скоро тут будут новые дома и новые парки, улицы и звонкий смех детей.
Кто бы мог подумать, что из черного, злого людоеда-лоа с мешком полным детей, из желания Андре Риччи встретиться с братом, из помыслов принца Анри, старающегося защитить своих людей на фронте и чуть-чуть обаять Андре, из корысти Чандлера, не желавшего отпускать умелого рунного кузнеца, из наглости монахов-каутельянцев, создавших клятвы душой, из боли убитых Мактира, Форда и Уоллис, родится сильный, буйный, немного еще неукротимый лоа Защитник детей, с камнем в руке, с ножом в ботинке, с паутинками, летящими по свету и отслеживающими детскую боль, с еще дикими мыслями и идеями, но совершенно точно лоа защитник. Защитница.
Татьяна Лаас
Проклятье или ничейная земля
Пролог
Когда невыносимо больно. Когда страшно. Когда смерть проходит рядом, когтистой ледяной лапой хватая тебя за сердце и все же отпуская. Когда сходят с ума маги. Когда хочется одного — выть от безысходности. Когда нет сил терпеть и невозможно отступить. Когда ненависть застит глаза, а эфир бурлит, зарождается проклятье Ничейной земли.
Там, где не выжить. Там, где тебя бросили умирать в одиночестве. Там, где тебя заживо хоронят взрывы дальнобойных мортир. Там начинает стучать сердце в унисон с твоим, требуя… Что оно требует, никто не знает. Но в мире агонии и ненависти разве может родиться что-то хорошее?
Инквизиторы в далеко уже не белоснежных сутанах издали разглядывали, как в глубине Ничейной земли зарождалась новая, странная жизнь: крутились вихри алого эфира; вздымались вверх хребты неведомых чудовищ, обретая плоть из растревоженной земли; выпускали щупальца эфирные создания, сотканные из призрачного тумана, ища новых жертв; бродили и не находили упокоения души погибших. Последних было много, отчаянно много, и никто не понимал, что же держит души тут, не давая им уйти.
— Еще несколько дней, и будет поздно, — заметил один из инквизиторов.
Второй его поправил:
— В новолуние. Проклятье созреет в новолуние, и храните наши души боги тогда. Я никогда не видел настолько сильного проклятья Ничейной земли. Еще чуть-чуть и поднимутся из земли немертвые.
— Надеюсь, у королей хватит благоразумия объявить перемирие, чтобы мы могли зайти и обезвредить проклятье.
В любом случае они пойдут в Ничейную землю даже под обстрелами. Нельзя допустить, чтобы немертвые шагнули в мир живых.
Глава 1
Ненастье
Лиса скулила, притаившись под вылезшими из земли корнями нелиды. Ей было холодно, мокро и страшно как никогда в этой жизни. Темные небеса разверзлись дикой грозой, насылая на землю своих огненных посланников. Те грохотали, настигая случайных путников в ночи, и карали их алыми стрелами. Было светло, как днем — молнии не утихали ни на минуту. Трещали сгибаемые бешеным ветром деревья. Их больные, скрученные проклятьями ветви отрывались и летели прочь. Тугие струи воды пришпилили к земле огромные тучи, своим черным влажным брюхом почти царапающим горы.
Ручьи неслись с гор в долину, устраивая водовороты на месте бывших окопов и тормозили перед еле выступающими над землей остатками брустверов. И четверти века не прошло, как тут были ожесточенные бои, когда Ондур рвался к океану.
Тихая обычно Каменка вздулась грязной водой, сметая все на своем пути. Лиса, поджав хвост, сильнее вжималась в корни дерева, боясь, что не встретит свою новую луну, до которой всего-то седьмица осталась, и не станет человеком.
Очередная ветвистая, непереносимо громкая, до нутра пробирающая молния прошила росшую рядом сосну, разламывая её от макушки до корней и заставляя алым светиться влажную сердцевину дерева. Лиса вздрогнула — земля вокруг, в том числе и под ней самой, зашевелилась, комья грязи полетели во все стороны, а потом чья-то костлявая рука бесцеремонно дернула за хвост. Этого лиса не вынесла — тявкнула и вылетела из своего укрытия, преследуемая молниями. Клок оранжевой шерсти так и остался на когтистых, скелетированных пальцах немертвого, прилипнув к остаткам гниющей человеческой плоти. Лиса, скользя в липкой грязи, захлебываясь несущейся по склонам водой, уворачиваясь от загребущих, прорезывающихся из земли как ростки первоцветов рук, пронеслась до сгоревшей несколько дней назад расщепленной нелиды и коротко, зло затявкала в небеса, почти переходя в вой. Она рычала, она умоляла, она проклинала и звала духа хранителя, надеясь, что он не сгорел в негасимом пламени, зажженном противным блондином в синем мундире, вонявшем шерстью и потом. Этот запах она запомнила навсегда. Так бы и укусила до крови, вырывая из блондина плоть, чтоб не повадно было уничтожать хранителей! Так бы и сожрала его печень, да пока никак не дорваться. Ничего, она еще доберется, тот противный мужлан за все ответит. За гарь, до сих пор щекочущую нос, за гибель хранителя, за её нынешний страх, за возвращающихся в мир живых немертвых. Земля пошла трещинами, и из них тек в бушующие небеса алый, злой эфир.
