— Прятали! Специально, чтобы нас достать, прятали, а разведка прозевала!
— Может, сразу на нее нацелить кого?
— После этой. Будем метаться — только артиллеристов собьем и никого вообще не достанем! — ответил Лисин, а потом, проследив за следами попаданий в японском тылу, снова закричал в трубку. — Квадрат 29! Недолет! Повторяю, недолет! 40 метров вперед!
И снова разрыв совсем рядом. Это уже другая батарея, и они выцеливают соседний аэростат. Там командир не выдержал, попытался перевести огонь на ближайшего врага, и, словно наказывая его за торопливость, новый разрыв обрушился прямо на шар. Боресков как раз смотрел в ту сторону и во всех деталях увидел, как пламя вспыхнуло сначала крошечной яркой точкой, а потом, обгоняя осколки, во все стороны рванула огненная волна.
— Ярко ушли! — Лисин на мгновение прикрыл глаза, но через мгновение уже снова орал на землю.
В итоге они добили вторую батарею, потом поразили гаубицу, что работала прямо по ним. Холод, который утром пробирал до костей, сейчас уже перестал ощущаться. А вот влажность повысилась. То ли Боресков вспотел, то ли облака пошли. Капитан просигналил вниз, чтобы их подняли до 800 метров, и видимость разом стала лучше.
— Восемьсот! — крикнул он Лисину, чтобы тот внес корректировку на дальномере.
— Принято, — ответил тот, а потом чуть задумчиво добавил. — А это не по нашу душу, как думаешь?
Боресков свесился и увидел, как около роты японцев двинулись вперед, несмотря на продолжающийся обстрел.
— Вижу что-то за спинами. Думаю, ручные мортиры — значит, точно за нами!
— Рота идет к нам, — Лисин вызвал землю. — Фронт — 150 метров, вышли из квадрата 15. Выйдут на дистанцию поражения минут за 10. Если побегут, то быстрее…
Не успел он закончить, как японцы побежали. Их накрыли сразу с нескольких батарей, но этот отряд вел кто-то опытный. Он умело проложил маршрут между сопок, прикрываясь от картечи, но даже так — их все равно должны были перехватить. Полковник Мелехов оставил рядом несколько рот прикрытия как раз на такой случай. Боресков не удержался и высунулся подальше, чтобы убедиться, что они успеют… И чуть не вылетел, когда всего в сотне метров от них рвануло.
— Это не мортиры! Ракеты! — только и крикнул Лисин, и аэростат закачало от воздушных волн.
Боресков вцепился в перила кабины, не очень уверенно, но повезло. Мокрые перчатки за считанные мгновения примерзли к деревянным поручням и помогли удержаться. Вот только взрывы продолжали греметь. Триста метров от них, четыреста, снова сотня. Боресков сам не заметил, как перекрестился и начал молиться. Лисин тоже что-то шептал себе под нос, правда, почему-то сжимая в руках то ли игрушку, то ли просто комок шерсти.
— Квадрат 29! Накрытие! Прижмите этих гадов! — несмотря на обстрел, Лисин не забывал о главном. И вот, минус еще одна японская батарея. Сколько их осталось?
Снова взрывы. Рядом с ними. Рядом с японцами. Боресков уже не растирал лицо, не думал о том, как выглядит — единственное, что его волновало, это чтобы аэростат не крутило, чтобы Лисин мог передавать координаты… Им перебило телеграфный кабель? Ничего страшного! Достать запасную катушку, один конец скинуть на землю, второй закрепить на передатчике. И снова работать!
Из шести аэростатов, которые подняли утром на первой линии, в воздухе осталось лишь два. И то со второго уронили катушку, так что теперь работали только флажками — слишком долго. А вот они: цель — корректировка — накрытие, цель — корректировка — накрытие… Японский отряд с ракетами снова попытался подобраться поближе, но на этот раз их встретили тачанки с пулеметами, приданные туземным полкам.
— Ни одной машины новой нет, — вздохнул Лисин, а потом рухнул на дно корзины.
— Так их для атаки все забрали, — ответил Боресков и только потом сообразил, что что-то не так. — Ты чего?
Забыв про руль, он бросился к товарищу и принялся осматривать его, пытаясь найти рану, но, кажется, подлый осколок попал как-то хитро.
— Помоги мне, поверну тебя, — Боресков попытался потянуть Лисина на себя.
— Ты чего, Кость? — тот удивленно остановил его руки.
— Ищу, куда тебя ранили.
— Да не ранили меня никуда!
— А чего сел тогда?
— Так все! — Лисин пожал плечами. — Кончились японцы. По центру больше ни одна пушка не стреляет.
— Не стреляет, и хорошо. Так и должно быть. Давай теперь по пехоте наводить!
— Зануда ты, Костя, — пробурчал Лисин, но потом все-таки поднялся на ноги и снова занял свое место.
А внизу к грохоту пушек добавился еле слышный на высоте рев дизельных моторов. Три батальона броневиков, каждый по 54 машины, ползли вперед неудержимой стальной ордой. А вместе с ними шла вперед пехота. 2-й Сибирский начинал атаковать по-настоящему!
* * *
Капитан Славский уже давно избавился от иллюзий. Неважно, как ты идешь в бой — на своих двоих, на коне, на тачанке с пулеметом или даже за броней нового тяжелого «Маньчжура» — все равно ты можешь умереть. Вот и сейчас. Они все рассчитали, подготовили дороги для прорыва, артиллерия и разведчики расчистили им путь, но… Несколько спрятанных японских батарей, несколько новых, подтянутых из тыла на кровавых мозолях и рычащем японском мате — и вот на боках каждой из передних машин появились свежие черные вмятины.
Разрывы шрапнели — неприятно, но совсем не критично. А потом был первый прилет в лоб, и сразу чем-то тяжелым — машину тряхнуло, она немного потеряла ход, но продолжила ползти вперед.
— Второй раз, — механик Сапогов считал удары. — Кучно бьют.
Славский сжал кулаки. Внешний слой брони отражает или даже разрушает снаряд, внутренний вязкий гасит его, не дает трещинам пройти. Первые выстрелы такая защита держит идеально, но вот если попадания идут кучно, меньше полуметра друг от друга, то трещины начинают сливаться в единую сетку. Пять попаданий, и начнется критическая деградация, когда защита «Муньчжура» станет не крепче глиняных китайских фанз. Неприятное свойство новой брони, вот только со старой — их бы еще первый снаряд прошил насквозь.
— Третье попадание, — прокомментировал Сапогов.
— Не вижу, откуда бьют! Но снарядов много, словно сразу несколько батарей сосредоточили огонь именно на нас, — наводчиком у Славского стоял бывший артиллерист Хмуров.
Старый дядька, который после ранения в ногу лишился былой ловкости. Вернее, хромал он на поверхности земли, а вот внутри броневика, постоянно помогая себе руками, он чувствовал себя как рыба в воде или как бандерлог Киплинга в ветвях деревьев. Быстро, свободно, а его точный глаз и легкая рука не раз помогали команде Славского поразить цель с первого-второго снаряда.
— Четвертое… — Сапогов продолжал считать.
— Ваше благородие, может, вам стоит перебраться на соседнюю машину? — а Хмуров нудить.
— Нет! Продолжаем движение, — ответил Славский.
Его потряхивало, и молодому офицеру точно не хотелось, чтобы его броневики повторили судьбу флота. В Желтом море японцы ведь точно так же поступили: били по головному кораблю, чтобы лишить остальных командования и воли к победе. Вот только… Его броневики другие! Не станет его, и ничего страшного: каждая рота, каждый взвод знает свою задачу и все равно ее выполнит. А если он сейчас бегать начнет, то вот такая трусость уже может сломить их волю к победе.
— Ваше благородие! — снова начал Хмуров, вот только неожиданно тяжелые снаряды, которые до этого били им прямо в морду, куда-то пропали.
Вместо них теперь летели шрапнель, какая-то мелочь из горных пушек первой линии и ничего больше. В общем, то, что они могли держать уже без проблем.
— Вернемся, надо будет найти Афанасьева и набить ему морду, — выдохнул Славский. — Слишком долго прикрывал! А потом… Ящик шампанского — каждому, кто нас спас. Все деньги потрачу, но долг верну!
Пользуясь тем, что обстрел ослаб, Славский забрался под крышу обзорной башни и через специальные бойницы с козырьками оглядел остальные машины. Действительно, именно им досталось больше всех: на других одиннадцати «Маньчжурах» были только еле заметные подпалины, которые даже добавляли шарма этим стальным гигантам. Впрочем, и малые снаряды могли сделать свое дело.
