Сидя в такси, в очередной раз обдумывал последние новости и пытался связать их с тем, что видел до этого.
Итак, первокурсник из клана Грегори замечает «панно» в столовой и подходит к стене, чтобы её обследовать, а через некоторое время этого первокурсника исключают из Академии, потому что теперь он профнепригоден.
«Панно» лишает способности работать с эффектором?
Оно, помнится, исчезло из поля зрения ещё до того, как первокурсник шагнул к стене. Но, может, краска просто стала невидимой, перешла в другой диапазон восприятия (как на татуировках у бандюганов, к примеру). Самое главное, что парень к ней прикоснулся…
Нет, сомнительная гипотеза. Целый месяц он учился спокойно, а без способностей остался только теперь…
Отложенный эффект? Действует не сразу?
Ну, предположим. Но смысл-то в чём? Устроить подлянку Охре, лишив её перспективного кадра? Но до «панно» случайно могли дотронуться и студенты из других кланов, сидевшие по соседству…
Так и не придумав ничего путного, я раздражённо цыкнул. Такси тем временем тормозило — мы добрались до места.
Выставка проходила в мансарде многоквартирного дома. Я поднялся по лестнице с исцарапанными перилами и вступил в обширное помещение, где внешняя стена располагалась наклонно.
Там было людно, табачный дым колыхался над головами. Народ бродил взад-вперёд и переговаривался. Моё появление фурора не вызвало, разве что человека два-три зацепились за меня взглядами с проблеском интереса.
Мебель отсутствовала, лишь в центре мансарды стоял деревянный столик с напитками. Посетители обслуживали себя самостоятельно. Я понюхал откупоренную бутылку. Запах навеял на меня ностальгию — примерно так же благоухала продукция из ларьков в моём родном мире, которую разливали за ближайшим углом, коряво налепив этикетку.
Дегустировать этот элитный продукт брожения я не отважился. Огляделся ещё раз, но Шиану пока так и не увидел, поэтому приступил без неё — пошёл по периметру, разглядывая картины и фотографии.
Реализмом здесь даже не ночевал.
Цветные фотоколлажи, где силуэты людей, абстрактно заретушированные, наслаивались друг на друга причудливо. Снимки простых предметов со странных ракурсов (табурет — из-под крышки, снизу, а шлагбаум — с торца, как невнятный столбик). Картины маслом, где геометрические фигуры складывались в портреты. Просто закрашенные холсты. Фотографии с размытыми линиями и световыми росчерками, в которых едва угадывались автомобили на мокрой улице…
Возле одной картины я задержался дольше. Хмыкнул невольно — вспомнились экзамены в Академию, где у меня просили подсолнух. Я тогда размышлял, не изобразить ли чёрный кружок в обрамлении жёлтеньких треугольников. А здесь автор реализовал-таки схожий замысел.
Рисунок был выполнен на бумаге и прикреплён канцелярской кнопкой к мягкой доске из стружки. Его правый верхний угол плотно усеивали сиреневые мелкие треугольники, вытягиваясь к центру рисунка шлейфом. А в левом нижнем углу треугольники были крупные и зелёные. Подпись сообщала, что всё это — гроздь сирени.
— Впервые на такой выставке, молодой человек?
Ко мне шагнул дядя в круглых очках с тонкой проволочной оправой, обритый наголо и одетый в брезентовую тужурку. Он смотрел выжидающе, и я подтвердил:
— Впервые.
— И каковы впечатления, если не секрет? Что вы тут для себя открыли? Я — один из организаторов.
— Ну, с фотографиями я вроде бы концепцию понял. Ищете странное в обычных предметах и ситуациях.
— Неплохое определение, — кивнул дядя. — Хотя концепция тут несколько глубже.
— А в живописи, — сказал я, — вы из всяких квадратиков, треугольников и кружочков собираете портреты и натюрморты.
Он усмехнулся:
— Позвольте мне внести уточнение. Всё ровно наоборот — объект не собирается из квадратиков, как вы выразились, а раскладывается на составные части, на простейшие геометрические кирпичики. Так мы пытаемся подвергнуть его анализу, выявить его суть. В фотографии этот принцип тоже работает, просто он не столь очевиден с первого взгляда. Мы иллюстрируем его через коллажи, через необычные ракурсы. Ищем простое в сложном. Внешнее упрощение — художественный приём для этого, новый и современный. В некотором смысле он — антитеза старинной пышности.
— Гм, — сказал я, — ну да, раньше натюрморты были напыщенные, а тут у вас…
— Искусство циклично. Во времени оно развивается не линейно, а мощными колебаниями, зигзагами.
Он изобразил в воздухе угловатую синусоиду, пресловутую букву «w».
— Очень любопытно, — сказал я. — А вот этот ваш жест — он спонтанный был? Или это отсылка к некоему конкретному символу?
— Такой символ действительно существует. Прослеживается на тех же старинных натюрмортах, к примеру. Однако его значение за давностью лет забыто, остались только интерпретации. И вот одна из них — именно цикличность развития. Но не с возвращением в предыдущую точку, а с продвижением вперёд.
— Подумаю над этим, спасибо.
Некая мысль забрезжила у меня в голове, но оформиться не успела, потому что бритый спросил:
— А как вы узнали о нашей выставке? К сожалению, мы не имели возможности провести полноценную рекламную акцию…
— Пригласила Шиана. Но сама она отсутствует почему-то. Её работы здесь тоже есть, не подскажете?
— Да, прошу вас.
Он указал на другой деревянный стенд, где были приколоты фотографии.
Я всмотрелся. Шиана снимала и в помещениях, и на улице, но это нельзя было назвать ни интерьерными снимками, ни пейзажами. В фокусе всегда находился какой-нибудь конкретный предмет, а фон размывался. Она использовала ретушь, оптические эффекты и трюки с фотопечатью.
Предметы могли быть разные — от садовой скамейки до старого пикапа, от железнодорожной цистерны до графина с водой. Преувеличенно резкие и контрастные, почти без светотеней, с чётким вычленением геометрических форм.
Когда я досматривал последние фотки, появилась-таки и сама Шиана.
Переступив порог, она огляделась. Теперь на ней была юбка-миди, обтягивающая и тонкая, а под куртку она поддела вязаный свитерок, но мёрзла по-прежнему.
Заметив меня, приблизилась:
— Почтил нас вниманием?
— Ну, я же говорил.
Шиана дёрнула плечиком — мало ли, дескать, кто и что говорит. Спросила:
— И как тебе? Только честно. Терпеть не могу, когда врут в глаза, чтобы не обидеть.
— Твои работы — своеобразные, шарм в них есть. Но я предпочитаю более реалистичную фотографию.
— Ну, ещё бы, — сказала она с сарказмом.
— И как это понимать? Чего ты сегодня такая злая?
— А с чего мне визжать от радости? Вот я выставила работы, люди мимо них ходят и краем глаза иногда смотрят. И угадай с трёх раз — сколько нашлось желающих что-нибудь купить? Я первые два часа стояла, как дура, ждала, а потом махнула рукой. Пришпилила, вон, бумажку — все фото по десять франков, обращайтесь к организатору. И ушла подальше… Только не вздумай сейчас что-нибудь покупать! Подачки мне не нужны…
— Хорошо, покупать не буду, — сказал я. — Но пригласить тебя куда-нибудь я могу? Кафе, ресторанчик? Пирожковая, рюмочная?
Хмыкнув, она качнула головой:
— Как-то нет настроения, извини. Поеду домой.
— Давай на такси подброшу.
— Вот объясни мне — я-то тебе зачем? В Академии девиц мало?
— Лохматых нет.
Она фыркнула:
— Да уж, аргумент — на вес краски. Ладно, пошли. Всё равно ведь не передумаешь, раз приехал, насколько я понимаю…
— Не передумаю.
Мы в молчании спустились по лестнице. Дом располагался на перекрёстке с оживлённым движением, и я быстро поймал такси. Шиана переминалась на каблуках и ёжилась.
Доехали быстро, вылезли из машины. Неподалёку я заметил чайную и сказал:
— Пойдём всё же вон туда. Горячий чай тебе точно не повредит.
Пока она не начала спорить, я аккуратно взял её за руку и повёл к заведению. Она не сопротивлялась, но прокомментировала язвительно:
— Большому лорду виднее.
